Холод
Шрифт:
Действовать на интуиции! Естественно! Любая слабость в технике боя — это продолжение ее же сильных сторон. Этот буранник умел читать мысли, но что он будет делать, если его противник перестанет мыслить, начав действовать исключительно на отработанных за долгие годы рефлексах?
Буранник больше не пытался атаковать в прыжке — он избрал другую тактику, стараясь подобраться поближе к человеку и вцепиться в него зубами. Бой на измот… Кто первым устанет и пропустит удар противника…
Нож Сергея держал его на расстоянии. Каждый выпад буранника натыкался на острое
Танец на снегу. Смертельный вальс, в котором отступить от ритма означало бы не отдавить ногу партнеру, а проиграть в игре, ставка в которой — жизнь. При чем не только твоя.
Отключить сознание. Драться на интуиции, на рефлексах. Пусть рука реагирует на приближение противника сама. Пусть мозг не отдает ей приказов, которые может уловить и предугадать враг.
Всего одна ошибка, и вытянутая морда буранника дотянется до его тела, а значит тварь сможет дотянуться зубами до живота или грудной клетки, волчьей хваткой вырывая из него целые куски мяса.
«Каждый удар они наносят так, как будто этот удар последний в их жизни…» — так когда-то говорила ему Геля. Но этот буранник сражался не так. Он умел мыслить и планировать. Он всегда готовил себе ходы для отступления — каждое его движение было продумано так, чтобы в случае промаха он мог ретироваться обратно…
Слабость должна быть еще и в этом… Но как ее использовать?
В который уже раз рука Сергея метнулась вперед, навстречу бураннику, но тот не отступил, как делал обычно, а, отклонившись чуть влево, бросился вперед, оттолкнувшись от земли своими массивными задними лапами.
Достигни этот удар цели — он сбил бы Сергея с ног, и на этом поединок можно было бы считать оконченным. Но буранник промахнулся. Мохнатый бок пронесся в сантиметрах от него, и Сергей успел коротко размахнуться, чтобы полоснуть по нему ножом.
«Удар был недостаточно быстрым… Эта Невозрожденный боялся промахнуться, и именно потому и промахнулся!»
Буранник отскочил в сторону и присел, зализывая рану, но ни на секунду не спуская глаза с противника.
«Их скорость регенерации потрясающа! Он не чувствует боли в ране — ощущает лишь, что получил повреждение, и пытается понять, насколько оно серьезно. Через пол часа от этой раны уже не останется и следа, а всего через пару минут уйдет и ощущение повреждения.»
Нужно было закреплять успех. Психологический фактор, вид собственной крови, ощущение того, что ты ранен, а противник пока еще нет.
Драться как буранник, нанося каждый удар как последний… Броситься на него, в объятия этих могучих лап, и наносить удары в сердце до тех пор, пока оно не перестанет биться…
Сергей бросился вперед, одновременно слыша, как в его голове звучит голос Гели: «Ты не сможешь! Он сломает тебе хребет раньше, чем ты коснешься его ножом!», и видя, как буранник встает на задние лапы, широко разводя передние. Смертельные объятия! Тварь прочла его мысли, и ждала этого удара, чтобы обхватить его своими лапами.
В последний момент Сергей изменил траекторию движения и молнией метнулся влево, полосуя буранника ножом по открытому животу. Тварь взревела, бросилась за ним, но тут же едва не напоролась на лезвие ножа, заставившее ее отступить.
Сергей вновь бросился вперед, вкладывая в этот бросок все силы и метя острием ножа в глаз противника. И вновь за мгновение до того, как достигнуть цели, чуть сместился вправо, ударив не в глаз, а в шею.
На этот раз в реве буранника сквозила не только досада… В нем был страх, что он может проиграть бой…
Теперь тварь отступала, прижимая голову к правому плечу, чтобы зажать кровоточащую рану на шее, и те самым открывая для удара шею слева. Буранник окончательно потерял инициативу, и теперь уже он уклонялся от ударов, которые Сергей наносил, стараясь не думать о том, что скоро выбьется из сил.
Видя это слабое место в обороне противника, Сергей вновь бросился вперед, меся острием в открытую шею буранника, но тот, вовремя разгадав маневр, уклонился вправо… Как раз туда, куда молнией метнулась рука Холодов, сжимавшая нож.
Вонзая стальное лезвие в левый глаз Невозрожденного, Сергей даже позволил себе улыбнуться. Любая слабость — есть продолжение силы. Буранник, проживающий каждый день как последний, до самого конца так и не понял, что не он один умел проводить двойные маневры. Одно дело, нанося удар, знать, куда ты отступишь, если удар не получится, и совсем другое — думать об одном приеме, и на одних лишь рефлексах проводить другой.
Где-то возле берега радостно вскрикнула Геля, когда буранник начал заваливаться на бок, неуклюже пытаясь выдернуть нож и глазницы своими огромными лапами. С другой стороны раздался хор нестройных голосов, какофония воя и рева — Невозрожденные видели, что их Сражающийся не выдержал испытания.
«Лезвие вошло в мозг…» — сообщила ему Геля по своей фирменной сверхмобильной связи, — «Ему конец!»
«Вижу…» — также мысленно ответил Сергей.
Теперь он отчетливо осознавал различие между двумя видами буранников. И те, и другие были великолепным синтезом человека и зверя, но Возрожденные взяли все лучшее от тех и других, а Невозрожденные, получив силу и мощь зверя, вобрали от человека лишь злобу и ярость. В них не ощущалось той искры, что делала разумное существо мыслящим. Не было фантазии, и души…
Поверженный буранник постепенно затихал, и Сергей, выпрямившись над ним во весь рост, наблюдал за этой агонией, жадно ловя ртом морозный воздух. Какофония за его спиной стихла — должно быть, Невозрожденные признавали свое поражение.
Сергей в последний раз взглянул на своего недавнего врага, и его взгляд встретился с полным ненависти взглядом уцелевшего глаза буранника. Этот взгляд по-прежнему был осмысленным, и Холодов ощутил, как что-то чужое пробирается в его сознание, должно быть ища там пути для спасения. В минуты близости смерти буранник осмеливался искать помощи в голове того, кого так презирал — человека.