Хранитель лаванды

Макинтош Фиона

Лизетта понимала, что он просто цепляется за любую тему для разговора, старается отвлечь их от скорого прощания.

— Вроде бы нет. Кажется, только Уокинг и Клафам. Буду в Лондоне примерно в четверть шестого.

— А когда уезжаешь в Шотландию?

— Завтра. — Мысли о предстоящей ночной выброске с парашютом над Францией снова выдвинулись на передний план.

— Может, скажешь все-таки, где ты там будешь в Шотландии? — не унимался дедушка. — Вдруг нам потребуется с тобой связаться?

— Не могу. Я попрошу кого-нибудь вам позвонить,

чтобы вы знали, куда обрашаться в случае чего. Мне передадут, если я вам понадоблюсь. — Уже слышался шум поезда, вот-вот станут видны клубы пара. Лизетта продолжала отчаянно болтать, стремясь заполнить эти последние минуты, удержаться от слез — но, главное, не дать заплакать дедушке с бабушкой. — Наверняка меня сперва на какие-нибудь курсы пошлют. Я еще такой новичок.

— Хорошо, когда можешь приносить пользу, — с легкой завистью в голосе произнес дедушка.

— Все мы должны вносить свою лепту, — торжественно сказала бабушка. — Мы гордимся тобой, милая. Когда все закончится, приезжай, проведи с нами толком хоть один отпуск. Устроим пикник на Френчам-понд. Мы ведь так туда и не выбрались.

Уж лучше бы она этого не говорила! Не застучи по рельсам колеса, все трое неминуемо бы расклеились!

— Вот и поезд! — Лизетта проговорила это торопливо и, пожалуй, излишне бодро.

— До свидания, моя милая, милая девочка! — Бабушка обняла ее. Лизетте потребовалась вся сила воли, чтобы не заплакать. Она стискивала бабушку в объятиях чуть крепче и чуть дольше, чем собиралась. Но обратил на это внимание дедушка.

— Можешь и меня так обнять. — Лизетта поняла: он догадывается, что она что-то скрывает. — Иди сюда! — он обхватил ее длинными руками и прижал к себе. От дедушкиного пальто пахло дегтярным мылом. — Береги себя, слышишь? — его голос дрогнул. — И поскорее к нам возвращайся.

Лизетта не могла даже ответить — мешал комок в горле. Как будто они договорились: бабушке ничего не рассказывать. Она сжала его руку — да так, что костяшки пальцев побелели.

— Вы уж приглядывайте друг за другом, — сказала она, роясь в сумочке в поисках билета, хотя отлично знала, что он в кармане.

Поезд со скрежетом остановился у платформы. Дедушка открыл массивную дверь.

Лизетта торопливо шагнула внутрь. На счастье, УСО обеспечило ей билет в первом классе, можно будет посидеть в тишине и одиночестве. Девушка украдкой вытерла глаза, глубоко вздохнула, бросила пальто на сиденье и высунулась в окно, чувствуя, что более или менее овладела собой.

— Я вас люблю! — крикнула она, когда двери по всей платформе начали захлопываться.

Протяжный свисток паровоза заглушил ответ.

Поезд дернулся, заскрежетали колеса. Лизетта высунулась в окошко сильнее. Дедушка держал ее за одну руку, бабушка — за другую. Поезд начал набирать ход, отнимая у них внучку…

— Au revoir ! — закричала бабушка вслед.

— Au revoir, — отозвалась Лизетта, посылая им воздушные поцелуи и гадая, увидит ли родных

вновь.

Когда чуть позже она открыла дедушкин конверт, внутри не оказалось ни слова о виски и никаких денег. Он написал лишь, что если она не вернется из Франции целой и невредимой, он сам за ней отправится и отыщет, где бы она ни была. И Лизетта ему верила.

11

Ненадолго заскочив в лондонскую квартиру, Лизетта вернулась на курсы с чемоданом всяческой одежды — еще во французской упаковке. Лизетта так и не носила всего этого — мама прислала ей чемодан за несколько дней до автокатастрофы. Целый чемодан стильной одежды от лучших портных, с неотпоротыми ярлычками. Даже пара туфелек на низком каблучке от Шарля Журдана. Наставники Лизетты пришли в восторг и вместе со специально приглашенными стилистами подробно рассмотрели каждую вещь, дотошно проверяя, чтобы даже пуговицы были пришиты «на французский манер». Хорошо, что вещи слегка устарели, так выглядело достоверней, — кто ж во время войны носит сплошь новое? Лизетте велели немного поцарапать туфли и постирать блузки, чтобы поблекли цвета.

Завершив обучение, Лизетта встретилась в Уайтхолле с Джепсоном. Даже дух захватывало — наконец оказаться в Министерстве военных дел.

— А вы похудели, — заметил капитан.

— Да нет, просто стала мускулистей.

Он улыбнулся.

— Как настрой?

— Я готова, сэр. Для работы в тылу врага я выбрала имя Анжелина.

— Отлично. Вам подходит. Как и ваше условное имя.

— Жаворонок? — уголки ее губ изогнулись в улыбке. — Нашей группе велели выбрать птичьи псевдонимы. С жаворонком меня связывают многие ассоциации. В Германии запретили охотиться на жаворонков, и тогда лейпцигские пекари, прежде знаменитые своими пирогами с жаворонками, изобрели одно из моих любимых пирожных. А псевдоним Цыпочка вряд ли уместен.

Утратив обычную сдержанность, Джепсон расхохотался.

— С радостью сообщаю, что моя легенда очень близка к настоящей моей истории.

— Нельзя же просто взять да проигнорировать такое происхождение. Благодаря ему вы будете в большей безопасности, чем обычно бывают наши сотрудники.

— Пришлось немного подработать детали о школе, в которой я училась в Лилле, да о том, где я работала после школы — и все, комар носа не подточит.

— Вам сказали, какое у вас задание?

— Еще нет, сэр.

— Куда вас поселили?

— В квартире в Найтбридже, сэр. Роскошной. Мы там живем с еще одной женщиной-агентом. Обе ждем приказов, сэр. Пока нам велели отдыхать.

— Не слишком расслабляйтесь. Вам предстоит присоединиться к сети закаленных бойцов французского Сопротивления.

— Безусловно, сэр. — Лизетта, когда хотела, умела говорить как урожденная англичанка.

— Ну что ж, не сомневаюсь, мы будем гордиться вами, Лизетта.

— Спасибо, сэр. Надеюсь, будете.

— Непременно заходите, когда вернетесь.