Хранитель Виртуальности
Шрифт:
Кропоткин Пётр Алексеевич (1842–1921) — князь, революционер, теоретик анархизма, географ и геолог. В 60-х гг. совершил ряд экспедиций по Восточной Сибири. В 1872–1874 член кружка «чайковцев», вел пропаганду среди рабочих Петербурга. В 1876–1917 в эмиграции, участник международных анархистских организаций. Труды по теории анархизма, этике, социологии, истории Французской революции конца XVIII в. Воспоминания «Записки революционера».
Ага, анархия — мать порядка. Как же, как же, слыхали. До чего живучи в среде обывателей некоторые абсурдные идеи… И даже теория анархизма, если верить
У меня нет ни малейшего желания ворошить старые теории. Но хотя бы бегло просмотреть пару статей о предшественнике и прототипе проповедника безвластия в вирте стоит. Ну и конечно, нужно ознакомиться с трудами этого Кропоткина. Самые главные — «Хлеб и воля» и «Современная наука и анархия».
Название последнего труда меня вначале позабавило. Да, она очень современна, эта наука… конца позапрошлого века!
Но потом я вспомнил, что последователь Кропоткина распространяет его идеи в вирте, и улыбаться мне расхотелось.
Дав команду скопировать труды анархиста на свой терком, я вспоминаю о том, что пора освободиться от жидких отходов жизнедеятельности. Обыватели делают это каждые два-три часа, я тоже выработал в себе аналогичную привычку.
На обратном пути я замечаю, как в кабинет Юрчика, оглянувшись, заходит Ларион Устинович. Меня он, чем-то весьма и весьма увлеченный, не замечает.
Стараясь ступать неслышно, я подхожу ближе и заглядываю в оставленную Ларионом — чтобы не спугнуть Юрчика клацанием защелки — щель.
Юрчик, высоко поднимая длинные ноги, в скафе и со шлемом на голове, марширует на месте в центре своего кабинета. Дистанцию он выдерживает хорошо: расстояние от него до каждой из четырех стен примерно одинаково. Помаршировав пару минут, молодой коп делает странные движения руками, что-то бормочет себе под нос, глупо улыбается…
Когда-то для перемещения в вирте было достаточно едва заметных управляющих движений рук и ног. Но после того как гиподинамия стала профессиональным заболеванием всех виртлян, независимо от того, приходили они в вирт развлекаться или работать, в Хартию внесли пункты, обязывающие производителей устранить этот недостаток первых поколений скафов. И теперь при перемещении в вирте на небольшие расстояния обыватели должны затрачивать почти столько же усилий, как и в реале. Да еще и следить при этом за тем, чтобы не разбить носы о стены собственных кабинетов. Конечно, это вызвало волну возмущения. Но Конвент был неумолим, виртлянам в конце концов пришлось смириться и… научиться перемещаться в вирте, маршируя на месте.
За Юрчиком, весьма похожим в данный момент на лунатика, ухмыляясь, наблюдают Авер и Ларион.
Ага, Юрчику сейчас устроят «прописку». Есть в Управлении такая традиция подшучивать над новичками. Меня пять лет назад тоже «прописали», и даже американское подданство новенького не остановило шутников.
Ну и что я должен делать? Как начальник отдела — немедленно пресечь это безобразие. Но если рассуждать чисто по-обывательски… Надо, надо поставить Юрчика на место. Слишком высокого он о себе мнения. Так что
Авер и Ларион терпеливо ждут. Не все же время Юрчик будет бродить по вирту? Когда-нибудь захочет присесть, поговорить с невидимым и неслышимым для них собеседником или даже просто отдохнуть. И вот тут-то…
Юрчик, отчетливо скомандовав «Синхронизация!», на пару секунд замирает. В это время изображение стандартного столика, которое он видит в вирте, совмещается с реалиями реала. Дождавшись сообщения о совпадении, Юрчик подходит к столику, садится… и падает на пол, потому что в последнюю секунду Ларион Устинович отодвигает стандартный стул.
Юрчик неуклюже поднимается, извиняется перед невидимым собеседником, слепо пытается нащупать руками стул. Сделать это ему удается быстро — при содействии Лариона. Усевшись, Смирнов протягивает руку к бутылке «Ахтамара», наливает «коньяк» (на самом деле сок или минералку — Юрчик ведь на работе!) в дымчатый бокал на низкой ножке. Но, поставив бутылку на стол и протянув руку за бокалом, Юрчик хватает пальцами пустоту. Бокал, взлетев, покачивается перед его лицом в реале потому, что его схватил Ларион, в виртуале — сам по себе, демонстрируя спонтанный телекинез.
Сообразив, в чем дело, Юрчик, еще раз извинившись перед своим виртуальным визави, встает и быстро идет к телепорту. В кабинете это — просто маленький столик с консолью управления, стоящий, как во всех других кабинетах, вплотную к одной из стен.
Авер подставляет Юрчику ножку. Дождавшись, пока Юрчик растянется во весь свой немаленький рост, «деды» выскакивают в коридор, захлопывают дверь… и, сконфуженно улыбаясь, предстают пред мои светлые очи.
— И не стыдно? — корю я их. — Таким обычно несовершеннолетние пацаны балуются. Но вы-то, вы… Уже седина в волосах — а туда же…
— Ну, традиция… Не хотелось нарушать… — виновато улыбается Авер.
— А если у него в это время была важная встреча? Или, еще хуже, свидание с осведомителем-женщиной? Со всеми вытекающими отсюда последствиями?
— Мы бы немедленно и деликатно удалились! Как можно? — ужасается моему нелепому предположению Ларион Устинович. — Ну, мы пойдем?
— Идите уже… — милостиво разрешаю я. Великовозрастные хулиганы разбегаются в разные стороны — новичок не должен знать, кто его «прописывал». Я, ускорив шаг, тоже скрываюсь в своем кабинете.
Интересно, Юрчик сам, по небрежности, не захлопнул дверь в кабинет перед тем как погрузиться в вирт, чем и воспользовались седовласые хулиганы, или это врач «Скорой» злоупотребил имеющимся у него правом открывать двери любых кабинетов? Думаю, я этого никогда не узнаю.
Ладно, шутки в сторону. На чем мы остановились? Ах да, работы Кропоткина.
— Что пишут о Кропоткине? Зачитай начало самой информативной из статей! — приказываю я теркому.
— Петр Алексеевич Кропоткин был уникальной и во многом символичной фигурой в русской истории рубежа веков. Князь Рюрикович и один из наиболее радикальных левых теоретиков своего времени; бунтарь, атеист, сторонник насильственной анархической революции — и человек, всей своей судьбой доказывавший возможность жизни на основах самых высоких принципов нравственности и христианской морали, апостол разрушения — и ученый, стремящийся к гармоничному синтезу биологии, социологии, науки и техники. Петр Алексеевич…