Хранитель Виртуальности
Шрифт:
— Ну-ну, успокойся… Когда ты примешь следующую дозу, мужская сила вновь вернется к тебе. Но что она по сравнению с тем, что дает виртаин?
И в самом деле. Что секс по сравнению с улетом? Невинный поцелуй ребенка.
— Я приду за виртаином завтра, рано утром, — предложил я.
— Нет. Через три дня. Я уже объяснила почему! — повысила голос Афродита. Одевайся же!
Я послушно оделся. На фоне облаков обозначились контуры двери, ведущей в кабинку телепорта..
— Быстрее! — торопила Афродита. — Я вовсе не хочу светиться в вирте!
Ну что же, полтора часа — срок вполне достаточный. Афродиту наверняка вычислили и в вирте,
Прозвенел гонг. Я вышел из кабинки и очутился в своем кабинете.
Очки хомоскафа стали прозрачными. Я подошел к столику, налил из бутылки, в которой когда-то был коньяк «Наполеон», минеральной воды в широкий бокал богемского стекла, жадно выпил, немедленно повторил…
Лишь после третьего бокала я смог говорить с шефом.
— Кирилл, ну, что там?
— Все в порядке, ее вычислили и уже установили наблюдение. Надеюсь, через три-четыре дня столь же успешно проведем вторую фазу.
Вторую — может быть. Даже третью. Но вот четвертая, как всегда, окажется неудачной. Такая уж у меня работа…
— Я на сегодня свободен?
— Да, конечно! Отдыхай, набирайся сил. Завтра выйдешь?
— Надеюсь, — пожал я плечами. До завтра еще дожить надо.
Предельно аккуратно сняв скаф — не дай Первый повредить его прессоры-сенсоры! — я ложусь прямо на полу, покрытом ковром с пышным ворсом. Дверь кабинета заперта, никаких «жучков» здесь нет и не может быть — за этим тщательно следит не только служба безопасности Винтерпола, но и я сам. Так что вполне можно расслабиться и хоть немножко оттянуться.
Этот виртаин так выматывает… Никуда я, конечно, не улетал, никакого экстаза не испытывал. Но изображать подобное в течение полутора часов трудно даже мне.
Я бормочу слова аутотренинга: «Мои ноги полностью расслаблены… Мои руки полностью расслаблены… Мышцы шеи и головы полностью расслаблены… Я становлюсь похож на облако в штанах… Облако в штанах и рубашке…» Ну и так далее. Конечно, неплохо было бы оттянуться по полной программе, представив себя, допустим, лужей. Спокойной полубесчувственной лужей, в которой отражаются плывущие по небу пушистые облака, находящиеся в состоянии перманентного экстаза. Но такую роскошь я не могу себе позволить — слишком долго потом придется восстанавливать форму. Так что ограничимся облаком в штанах.
Минут через тридцать, уже не такой разбитый и усталый, я собираю себя с пола, потягиваюсь, проверяя, как функционируют мышцы, выхожу в коридор, закрываю кабинет на ключ.
Навстречу мне идет Костя Щегольков, начальник четвертого отдела.
— Привет, Оловянный шериф! Говорят, ты опять с уловом?
— Думаю, мелкая рыбешка. Лицензиаты виртаина так законспирированы, что их с собаками не найдешь.
— Да, виртаин никакие собаки не чуют, — хмыкает Костя. — Ну, удачи!
— Спасибо.
Кличка «Оловянный шериф» намертво прилипла ко мне еще пять лет назад, как только я приехал из Штатов, чтобы поучить русских копов вылавливать установщиков и дистрибьюторов виртаина. Пока установщики работали только в вирте, проблем не было. Какая разница, откуда заходить в вирт, из московского кабинета или из чикагского. Несколько секунд — и в одной из закрытых гостиных Винтерпола можно расположиться поудобнее на стандартном стуле и обсудить с коллегами из дружественной страны все проблемы. Но когда установщики, после нескольких широкомасштабных облав, почти все исчезли из вирта и начали активно работать в реале, пришлось и нам
Да и какая, собственно говоря, разница, где жить? Во всех развитых странах уровень жизни высококлассных специалистов примерно одинаков, к тому же большую часть времени они все равно проводят в вирте. Ко мне это, правда, не относится, я предпочитаю работать в реале. Но таких немного, а Стойкий Оловянный шериф — именно так звучит моя полная кличка — вообще один. Кличка, конечно, привлекает ко мне излишнее внимание — но только очень узкого круга лиц. Зато я имею доступ к закрытой информации и возможности влияния, которых нет даже у моего предка.
Этим я, честно говоря, горжусь.
Глава 2
И потому вы негодуете на жизнь и землю. Бессознательная зависть светится в косом взгляде вашего презрения.
Кормят в здешней столовой очень даже неплохо. Гораздо вкуснее, чем в Штатах, и много натуральных продуктов. Не кулебяками и расстегаями, конечно, потчуют, но и не сосисками из сои. Столовая небольшая, но уютная. На полу широкая лента желтого цвета, извивающаяся между столиками.
На пороге я на мгновение замираю. Как должен выглядеть человек, только что выполнивший трудную работу? Да не просто трудную, а уникальную, с которой лишь он один и мог справиться? Чувство гордости, само собой, еще чувство удовлетворения, а также — осознание своей неповторимости. Поверх — напускная скромность.
Отобразив все это на лице, я переступаю порог и направляюсь к ближайшему свободному столику. Вдоль желтой ленты от раздаточной в мою сторону уже катит сервировочный столик.
Я заказываю рассольник, пельмени и компот. В ожидании, пока столик вернется с заказом, выпиваю пакетик томатного сока, ловя на себе восхищенно-завистливые взгляды коллег. Восхищенные — потому как я только что вычислил распространительницу, завистливые — оттого что еще и дозу виртаина принял. А с наслаждением, даруемым этим зрительно-слуховым наркотиком, не сравнятся ни секс, ни героин. Но мои бедные коллеги никогда этого не испытают, никогда не отведают запретный плод. Впрочем, ломка после виртаина, почти всегда заканчивающаяся смертью, столь мучительна, что одно только знание о ней служит достаточно высоким барьером — для тех, кто понимает. А мои коллеги понимают, и понимают хорошо.
Тем больше их зависть ко мне.
Да, ребята, вам такая работа не по плечу. Учитесь, пока я жив!
Изобразив все это на лице, я снимаю с подкатившего столика горячие тарелки.
Никто не подсаживается за мой столик, никто не пытается завести разговор. Оловянного шерифа уважают, отчаянно ему завидуют, но не любят. Пусть их. Я навязывать свое общество никому не собираюсь.
Удостоверившись, что выражение лица вполне соответствует мыслям, я приступаю к трапезе.
Едва я начинаю мелкими глотками пить компот, браслет теркома дважды сжимает запястье. Я подношу экранчик к глазам.