Хранитель
Шрифт:
Дом семьи Ходкин покрыл слой льда. Улица затоплена. Из фабрики шел дым… что, черт возьми, происходит?
Томас ускорил шаг. Джорджия звонила только один раз, но он знал, где она живет и что нужно делать, если удастся разыскать ее. Не важно, понравится он ей или нет, главное — будет кого защищать.
Томас дернулся вперед, и собаки, встревожившись, залаяли. Сибирские хаски по природе своей крупные животные, им нет нужды повышать голос — только в крайних случаях, когда их намерения очень серьезны. Томас в страхе побежал. Его ухватили за куртку, но он не останавливался и через секунду был сбит с ног.
Он хорошо знал этих животных. За одну лишь ночь прямо у него на глазах они одичали, превратились из ласковых приятелей в обезумевших монстров. Томас знал, что сейчас произойдет. Напуганное животное опасно. Он знал, что они сделают, — голоса сказали ему.
Пит наклонился вперед, раскрыв огромную пасть.
— Успокойся, маль… — попытался сказать Томас, но его голос привел пса в ярость. Щелкнув зубами, Пит выдрал хозяину глотку.
Боль длилась недолго. Хлынул адреналин, и Томас уже ничего не чувствовал. Он в ужасе смотрел, как из трахеи льется кровь.
Злобно рыча, собаки начали есть.
В церкви Андрэа Йоргенсон сидела на раскладушке рядом с матерью. Сегодня она рассказала Лиз о своих тревогах и даже позвонила Дэнни Уиллоу, но никто не стал слушать. Видимо, потаскушка в высоких сапогах, живущая с семьей в трейлере, недостойна этого. Но она чувствовала зло внутри себя! Сюзан Мэрли. Надо было избавиться, вытолкнуть ее наружу.
Андрэа пошла в ванную, взяв из сумки какой-то предмет и спрятав его под куртку. Новенький, блестящий, с ровными правильными краями. По ночам он, как страстный любовник, звал ее к себе; в школе она постоянно думала о том, что сделает дома, когда останется одна. Никто ни о чем не узнает.
Ее бедра служили доказательством боли и переживаний, не известных ни одной живой душе. Ей приходилось резать себя, чтоб выпустить наружу глубоко зарытые страдания.
Заперевшись в ванной, Андрэа достала огромные ножницы — в особенную ночь и боль предстояла серьезная. Ее карие глаза стали голубыми.
«Давай, — велел ей голос. — Ты же хочешь!»
Кто это? Сюзан? Андрэа не знала наверняка, но сейчас она вырежет ее из себя, как раковую опухоль. В отличие от секса этим Андрэа занималась не впервые. Она не была шлюхой — это Бобби Фулбрайт пустил слух о том, что они переспали в машине на парковке «Кей Март». Но Андрэа не очень переживала. Потому ей и нравились острые предметы — своей примитивностью и простотой. Всегда точно знаешь, что случится, если проткнуть ими кожу.
При большом развороте это не значило ровным счетом ничего: крошечный порез, произошедший в мире, где все рождаются, болеют и умирают… Очередной этап в жизни, который она когда-нибудь перерастет. Такие раны не представляли никакой ценности — впрочем, как и она сама. Царапинки, внутри которых она могла понарошку спрятаться, если становилось плохо.
Стянув джинсы, Андрэа провела лезвием от рубца на внутренней стороне бедер до нижней части колена. Самый длинный порез из всех, что она когда-либо делала, но ведь эта ночь — особенная. Появилась маленькая струйка крови — недостаточная
Однажды она поранилась всерьез, чуть не задев артерию. Кровь хлестала полчаса. Сильно испугавшись, Андрэа твердо пообещала себе, что никогда больше не будет так делать. Но потом — в тот день она осталась дома одна — на глаза попалась английская булавка, магическое сияние которой притягивало с необыкновенной силой. Прежние страхи мигом растаяли, и она снова втянулась в самоистязания.
Сейчас раны кровоточили, прямо как в тот страшный день. Красные потоки лились по ее ногам на белоснежный пол. Андрэа затаив дыхание посмотрела на бедра. Огромные порезы, слишком глубокие. Куски вспоротой кожи болтались в море крови. Они узнают! Те, кто был в церкви… Но им наверняка уже все известно, да? Они слышали, догадались. Так почему не остановили ее? Ответ прост: зачем спасать ничтожество?
«Продолжай! Тебе ведь хочется!»
Андрэа заплакала, пытаясь вытереть кровь, но туалетная бумага насквозь пропитывалась и рвалась в клочья. Она захотела положить ножницы, но они прилипли к пальцам.
«Ты хочешь…»
Но разве она испытывала такое желание? Возможно, да.
Андрэа видела, как ножницы оживают, раскаляются в руке. Кольца крепко держали пальцы, а лезвия, заострившись, сияли, словно бриллианты. Красиво…
Это действительно происходит с ней?
«Да, конечно».
Андрэа зарыдала. Приросшие к руке ножницы начали кромсать ее руки, хорошенькое личико, живот, область паха… Рассечены артерии, льется кровь — такие глубокие раны не заживают. Она не могла выбраться из ванной. Закружилась голова, и последнее, что услышала и почувствовала Андрэа Йоргенсон, был расколовшийся о пол череп. Все побагровело.
Он ненавидел запах гари! От одной только мысли становилось тошно.
Стив Маккормак шел домой, еле дыша отравленными легкими. Он понятия не имел, почему Луис решила остаться на фабрике, зато знал причину, по которой всегда мечтал избавиться от нее: психопатка! К чему этот пожар? Он ненавидел огонь, испытывал отвращение к запаху дыма. Ничего хуже для него в этом мире не было.
Добравшись до дома, Стив начал собирать вещи, затем позвал младшего брата.
— Джозеф! Тащи сюда свою задницу! — крикнул он.
Дым приближался, времени почти не осталось. Они должны уйти подальше в лес. Стив сначала не планировал брать с собой Джо, но сейчас, в доме, он изменил решение. На нем лежала большая ответственность: отец уехал на неделю рыбачить на побережье и оставил его за главного. В конце концов, Джо, хоть и мелкая пискля, все-таки член семьи, более важный, чем влагалище Луис Андриас.
— Эй, пошевеливайся! — орал Стив.
Взяв сумку, он побежал вниз по лестнице. Где же ребенок? Он посмотрел в их общей спальне, в кухне и даже на чердаке, который пугал Джо. «Крысы, Стив! Я слышал их, они там!!!» — тараторил он на прошлой неделе. Тихое, безобидное шуршание над головой — все, конец света.
Наконец он открыл дверь отцовской спальни. В кресле сидела его покойная мать.
— Стив, — взволнованно проговорила она, — я ждала тебя.
Увидев ее, Стив разразился рыданиями.