Хранитель
Шрифт:
«Ты. Это должна была быть ты!»
Она отпустила живот, и моча хлынула вниз по ногам, растекаясь по полу. От этого позорного тепла щеки вспыхнули, и Лиз громко застонала.
«Нет, пожалуйста, пусть остановится, — молилась она неизвестно кому. — Я на все готова!»
Резкий звук до смерти напугал ее. Настойчивый, пронзительный, он повторялся снова и снова. Лиз хотела было кричать, но увидела телефон… который звонил. Ах, телефон!.. Она взяла его и, ничего не говоря, слушала голос.
— Алло! — раздалось на том конце. — Алло, миссис Мэрли? Это Бобби
«Бобби?..»
— Лиз, ты! Я не должен был уезжать, прости меня! Как ты?
— Бобби?
— Я спрашиваю, ты в порядке? Плохо тебя слышу, говоришь как из-под воды.
Убрав трубку от уха, Лиз смотрела на нее, решая, стоит ли продолжать разговор. Она слушала, как он просит ее вернуться, поговорить с ним, не сердиться… Затем Лиз ответила:
— Все плохо, Бобби. Еще хуже, чем я рассказывала.
— Что случилось?! Ты плачешь?
— Нет. Но это ужас. Незабываемый. Он не уходит, как бы я ни старалась.
— Так, Лиз, я к тебе! Не знаю, правда, как — ехать под таким дождем невозможно. Но я иду, слышишь?
— Оставайся дома. Здесь опасно.
— Там Сюзан?
Лиз посветила фонариком на стену и вместо теней увидела вполне реальных девочек, одетых в голубые комбинезоны и хихикавших. Закрывая рот рукой, они смеялись… но над кем? Над Лиз или кем-то позади нее? Над отцом?
— Да… нет. Он сделал с ней это.Я видела однажды.
Она повернулась, ожидая увидеть перед собой отца, но ничего, кроме теней, не было. Когда Лиз посмотрела назад, девочки исчезли.
— Он изнасиловал ее?
— Полагаю, именно так это и называется, — ответила Лиз. — Я думаю, Сюзан убила его. Они квиты. И теперь она охотится за нами.
В трубке начались помехи, которым она хотела приказать «Тихо!». Назойливое шуршание продолжалось, и Лиз могла распознать только отдельные звуки. Слова, повторившиеся несколько раз.
— Лиз!!! — кричал он сквозь слезы. — Уходи оттуда, я уже иду, бегу! Встретимся посередине! Не важно, что там — выбирайся!
Он, конечно, был прав, но Лиз не знала, может ли уйти. Хочет ли она этого.
— Я уже выхожу. Иди ко мне навстречу!
— Я попробую, — сказала она и повесила трубку.
Она бы осталась в комнате, если бы не светила фонариком из угла в угол и не видела то, на что раньше не позволяла себе смотреть. Дом ожил. Розовые стены расширялись и сжимались длинными глубокими вдохами; в ведро капала почерневшая вода. Что за звук доносился из подвала? Пум-пум-пум… котел стучал, как сердце. Почему в ее доме, в ее комнате?! Кто допустил все это?..
Открылась задняя дверь. Послышались шаркающие шаги. Одна нога ступала тяжелее другой, издавая шлепающий звук — медленный, мертвый. Мэри стояла в подвале, у подножия лестницы.
— Детка, это ты? — позвала она.
Шаги упорно двинулись на ее голос. Шлеп… шлеп… Представив, как ей подмигивает полуразложившийся труп сестры, Лиз вскочила и бросилась бежать.
Она не смогла выбраться из дома. Пробираясь к задней двери, девушка
Имевшегося запаса хладнокровия не хватило на мысли о ключах. Лиз вообще забыла, что это такое. Выбив кулаком окно в кухне, она без единой царапины продела руку обратно через осколки. Удивительно, но ей по жизни везло. Посмотрев на дыру, она поняла, что ни за что не вылезет. И как только ума хватило разбивать такое маленькое окошко!
Шаги приближались.
Лиз отчаянно заметалась, ей нужно спрятаться, притвориться мертвой… Наступила темнота. Это не ее дом. Где лестница? Укрыться негде. Они скоро найдут ее. Лиз произнесла быструю молитву: «Пожалуйста, кто-нибудь, живой или мертвый, помоги мне выбраться. Папа, если ты слышишь… не знаю, что ты собираешься сделать с ней, как помочь мне, но не дай умереть…»
В ее сознании раздался ответ голосом Сюзан. «Иди, — прошептала она. — Иди сюда. Больше некуда. Ты принадлежишь темноте. Надеешься на Бобби? Зря, ты знаешь, он не придет. Он не любит тебя. Никогда не любил».
В тот момент, когда шаги были уже совсем близко, Лиз дернула парадную дверь и, открыв ее, облегченно простонала. Она вышла на крыльцо, под обрушивавшийся дождь. Темное небо стало теперь черным как смоль. В воздухе, обжигая нос, смердело горящей резиной. Лиз стояла на пороге пустоты и одиночества, пугавших еще сильнее, чем в доме. Она помедлила: куда идти, где хуже?
Когда она повернулась, перед ней стояли двое: мать и старшая сестра. Сюзан сверкнула голубыми глазами. Ее похоронное платье порвалось, открыв бледные худые ноги. Голова побрита, кожа отделялась от костей, местами обвисая, как плохой костюм. Вместо крови из отверстий вытекал черный формальдегид, словно моча, сползая вниз по ногам. «Ты тоже описалась!» — истерично подумала Лиз. Сюзан улыбнулась, будто прочитав ее мысли.
Лиз готова была разорваться на две части. Одна, которая ей больше нравилась, хотела бежать под дождь — даже не к Бобби, а просто куда-нибудь, где будет лучше. Но вторая оказалась мощнее: в ней накопились усталость, испуг и злоба. Лиз стояла в нерешительности между чревом дома и холодной ночью.
— Девочка моя, — сказала мать, и только после этого она вошла. — Иди ко мне.
Лиз сделала один шаг, затем второй, третий, отдаляясь от дождя, в объятия Мэри.
Они втроем сидели за кухонным столом. Мэри зажгла праздничную свечу на торте, и пламя, озарив комнату, отбросило тени, которые приняли формы длинных скрюченных пальцев и движущихся образов, толпой наблюдавших за ними.
Не пугайся, говорила себе Лиз, даже когда плакала. Отпусти. Ведь станет гораздо лучше, если забыться. Как легко осознавать, что ничего не имеет значения, потому что ты сама — пустое место.