Хранитель
Шрифт:
Керумик решительно отвернулся от загадочного сооружения и захлюпал сапогами по невидимому в тумане болоту.
Уже почти стемнело, когда путникам посчастливилось набрести на торчащую из белого марева небольшую скалу. Довольный Керумик взобрался по склону и помог подняться женщинам.
– Вот здесь, на уступчике, сидеть и будем. С огнем пока обождем…
– А из чего б мы его развели?
– фыркнула Аранша.
– Деревья ты трогать не велишь… - Она смерила взглядом тянущуюся из тумана белую недобрую ветвь.
– Да я бы их и сама не стала трогать, ну их к Серой Старухе на рассаду!
Керумик порылся в
– Вот!
– извлек он что-то, похожее на свернутый в кольцо соломенный жгут.
– Будет гореть до утра. Даже в дождь! Но пока лучше не надо…
Туман густел, белые полосы плели петли вокруг утеса. Аранше, напряженно таращившейся в темноту, показалось, что деревья качнулись, сдвинулись с мест, беззвучно поплыли в медленном хороводе… Наемница яростно протерла глаза. Померещилось?..
Мертвый лес понемногу оживал. У подножия утеса, в густой белой пелене, шумно ныряла и шмыгала какая-то мелочь. Крупный зверь, пыхтя и ухая, прошествовал мимо утеса. (Керумик не соизволил даже проводить взглядом темную тушу, промаячившую в белесых полотнищах.) Сверху донеслась россыпь резких стрекочущих звуков. («А вот и птицы! » - обрадовалась
Арлина. Керумик и Аранша с двух сторон нехорошо на нее посмотрели.)
Понемногу грузное пыхтение затихло вдали, стрекочущие стаи упорхнули за уходящим зверем. Путники сидели на холодном выступе, подстелив себе плащи. Разговаривать не хотелось. Мысль о том, чтобы вплести свой голос в тихий говорок ночного чужого леса, казалась почти пугающей.
Аранше молчание давалось легко: наемница привыкла подолгу стоять в карауле без единого слова, а порой и почти без движения. Обхватив руками колени, она спокойно глядела в пахнущую гниловатыми испарениями тьму. Ни один подозрительный звук не проскользнул бы мимо ее ушей, ни одно существо не прокралось бы незамеченным к утесу. Но мысли наемницы при этом были заняты другим. Мозг ее упорно перебирал две темы для размышления. Первая: «Мальчик или девочка? » Вторая: «Ох, убьет меня Харнат, когда вернусь… »
Арлина тоже сидела тихонько, как мышка. Мысли ее носились из Найлигрима на борт корабля «Шустрая красотка» и обратно.
Керумик, серьезный и собранный, вслушивался в голос ночи - голос пока еще не угрожающий, а так, нехорошо предупреждающий… Он не оглядывался на Арлину, но и так знал, что она сидит, запрокинув смуглое лицо, полузакрыв дивные зеленые глаза. О муже думает, о детях. Ничего, это пройдет. Подгорный Мир выдавливает из человека воспоминания о прежней жизни…
Хотя сам-то он, Керумик, не забыл, как три года назад, сопливым зеленым юнцом, увидел в крепости Найлигрим девушку с черными волосами и своевольным нравом…
Впрочем, три года - это по обычному счету. Для Керумика прошло куда больше времени - лет пять, а то и шесть. Он был моложе Арлины - стал старше.
Эрвар учил его: «Всегда сверяй свою жизнь со временем обычного мира. Неважно, что ты бродишь за Вратами месяцы или годы, - важно, что в твоем родном мире за это время прошли мгновения или дни. Если забудешь об этом правиле, сочтешь, что твое собственное время важнее времени других людей… все, недолго тебе среди этих самых людей жить! »
Ну и ладно! Ну и не надо! Из всех людей на свете Керумика интересует лишь один… вернее, одна…
Конечно, сначала она будет гневаться… тосковать по детям, по своему самозванцу… Но потом
Охотник насторожился. В густом белом киселе, расплывшемся у подножия утеса, что-то изменилось… Ах да, смолкла возня водной мелюзги. Что-то больно тихо стало вокруг…
И только он успел об этом подумать - взвихрились, пришли в движение полосы тумана, кем-то грубо потревоженные. И медленно, звук за звуком поднимаясь из плотной пелены, пополз на утес усталый, безнадежный человеческий голос:
– Кто-нибудь… помогите… не дайте погибнуть… Люди на скале потрясенно застыли. Затем Аранша вскочила на ноги.
– Сидеть!
– рыкнул на нее Керумик и, подавшись вперед, крикнул в белесое тесто: - Эй, кто там?
– Люди!
– обрадовался голос.
– Быть того не может… люди! Охотники, да? Я тоже… Да помогите же наконец! Я ранен…
Керумик попрочнее уперся рукой в выступ утеса и склонился над белым морем, подступившим уже почти к самым ногам путников.
– Ранен, говоришь? А напарники твои где?
– Все погибли… а я изранен, не могу встать… руку подайте, во имя богов!
Арлина вскинула сжатые кулачки:
– Да чего же ты ждешь, Керумик? Люди мы или не люди?!
– Мы-то люди… - задумчиво произнес Охотник, пристально и недоверчиво вглядываясь в туман. В руке его сам собой возник меч.
– Мы-то как раз люди…
– Женщина?!
– изумился голос снизу.
– Здесь?! Добрая душа, помоги раненому подняться наверх!
Не раздумывая, Арлина встала на колени и протянула в туман руку. Наемница схватила госпожу за плечи, рванула назад. Аранша сама не знала, что заставило ее так поступить. Может, в слове «женщина», прозвучавшем из белой мглы, ей послышались нотки, неожиданные для голоса раненого человека. Плотоядные, жадные нотки…
– Послушай, - крикнул вниз Керумик, - у меня здесь глиняная фляга, большая такая. А в ней настой змеиного корня. Свежий настой, крепкий, коричневый. И я сейчас эту флягу опрокину вниз, в воду. Если ты человек, тебе от этого вреда не будет, правда?
Никакой фляги в руках Охотника не было. Но снизу, из тумана, этого наверняка было не разглядеть.
Ответом на слова Охотника был свирепый вой, в котором не осталось ничего человеческого. Клочья тумана взметнулись и закачались из стороны в сторону, словно поверхность трясины, в которую швырнули камень. По пляшущим в воздухе белым полосам можно было проследить, как что-то большое, стремительно лавируя меж деревьями, улепетывает прочь от скалы.
– Госпожа, кажется, хотела сунуть туда руку?
– кротко спросил Керумик.
Арлина, похолодев, глядела в ту сторону, где затихал удаляющийся вой.
– Может, когда-то он был человеком… - задумчиво протянул Керумик.
– Но я сразу догадался… Разве настоящий Охотник станет звать на помощь? Кого? Здесь одни хищники… Знаете что, красавицы, а ведь пора развести огонь!
Но жаркий огонь, вспыхнувший с первой выбитой искры, не разогнал тьму, пронизанную белыми полосами испарений, а лишь подчеркнул ее, сделал гуще, опаснее. Керумик положил пылающий жгут на выступ скалы. Взоры людей, внезапно почувствовавших себя слабыми и уязвимыми, не отрывались от пламени, как от последней надежды и защиты.