Хранители вечности

Медведев Антон Николаевич

— Я не понимаю, — тихо произнес Кевин. — Все вернулось к чему?

— Когда-то были просто джары, Кевин. Люди, стоявшие вне понятий добра и зла. Они не делили мир на черное и белое, воспринимая его во всей целостности. То, что для одного является добром, для другого частенько оказывается злом. У каждого своя правда, и разобраться в том, кто прав, порой бывает очень сложно, а то и просто невозможно. Возьми хоть войну, которую вам удалось предотвратить: правительство Виолы, а вернее, стоящие за ним промышленные корпорации, хотели уничтожить императора Каллахена и прибрать богатства Индры к рукам. В ходе этой войны, без сомнения, погибло бы очень много людей. Вы помешали дживам осуществить их замысел, спасли

людей. Вроде бы сделали доброе дело, верно? Но это лишь одна сторона медали: если бы на Виоле удалось сместить императора, то после кровопролитной войны и непродолжительной депрессии для Индры наступило бы время бурного расцвета. Планета вошла бы в Федерацию, жители Индры стали бы гораздо свободнее. Промышленный подъем привел бы к росту благосостояния, что, в свою очередь, благоприятно отразилось бы на росте населения. Итог: через каких-то сто лет население Индры стало бы даже больше, чем через сто лет при нынешнем варианте развития событий. Но при этом мы получили бы процветающую планету без тиранического режима, со свободными гражданами.

— Скажите это тем, кто погиб бы в этой войне, — не удержался Кевин.

— Верно, — согласился Ка Фай. — Поэтому я и говорю, что у каждого своя правда. Именно разногласия в подобных вопросах и привели когда-то к разделению джаров на два клана. Добавлю, что лживы изначально не позиционировали себя как разрушителей; наоборот, они стремились соблюдать баланс, пытались держаться прежней линии. Но сама логика развития ситуации неумолимо двигала их в сторону темной стороны Силы. Люди, стоявшие тогда во главе дживов, не были дураками. Они оценили сложившийся расклад и сделали то, что должны были сделать — приняли условия игры. С их стороны это был мужественный поступок. Последующие поколения дживов были уже совсем другими, но первых я искренне уважаю. Примерно через четыреста лет ситуация достигла своего апогея: ряды дживов и джавов насчитывали сотни человек, противостояние шло по всем фронтам. В итоге все вылилось в грандиозную бойню, в ходе которой стороны почти полностью истребили друг друга. Осознав, что дело зашло слишком далеко, лидеры кланов встретились и подписали соглашение о ненападении. Несмотря на то что оно соблюдалось последующие сотни лет, ни одна из сторон уже не достигла прежнего расцвета. В последние лет триста и вовсе начался упадок, от прежнего сообщества джаров осталось чуть больше десяти человек. Сейчас, после известных тебе событий, нет и того.

— А почему нельзя было набрать несколько сотен человек и обучить их? Организовать какую-нибудь школу?

Ка Фай усмехнулся:

— В мир Джары не приходят просто так, Кевин. И человек с улицы так и останется человеком с улицы, Сила никогда ему не откроется. Именно поэтому обеим сторонам приходилось ждать, когда Джара пошлет им очередного ученика. Но учеников становилось все меньше, ряды джаров неуклонно таяли. Я думаю, Райс понимал, что их мир рушится, и попытался что-то изменить. Надеялся, что Джара оценит его усилия, что с уничтожением джавов его клан получит импульс к возрождению, станет единственной линией, сумеет возродить свое былое величие. Но этого не произошло, допущенная Райсом ошибка стала фатальной.

— Он не должен был уничтожать джавов?

— Да. Райс сумел уловить стремление Джары к переменам, но совершенно неправильно его истолковал. Не может птица летать с одним крылом: уничтожив джавов, Райс подписал смертный приговор как себе, так и своим людям. Их гибель теперь всего лишь вопрос времени.

— И как он должен был поступить? — спросил Кевин.

— Нынешние кланы джаров уже не смогли бы объединиться. Но они могли бы вместе воспитать новое единое поколение учеников. В итоге все вернулось бы на круги своя.

— Отец Леонид говорил, что у Джары все учтено, что ничто не происходит без ее соизволения.

Получается, что его и других джавов убили с ее молчаливого согласия?

— Ты приписываешь Джаре человеческие качества, которых у нее нет. Пойми простую истину: если что-то произошло, значит, это должно было произойти. И если Джара допустила гибель джавов, значит, это было нужно.

— Я ведь о том и говорю — именно Джара позволила убить отца Леонида… — Кевин опустил взгляд. — А он ей так верил.

Ка Фай покачал головой:

— Ты слишком прямолинеен, Кевин. Слишком негибок. Леонид прожил достойную жизнь, и смерть его тоже была красивой. Все однажды уходят, настал и его срок. Ты уже сам знаешь, что он не умер, не исчез как личность. Не умерли и Мелани с Томом, как не умерли и все остальные. «Не умрем, но изменимся», — говорили древние. Они были правы. У Леонида сейчас другая жизнь, другие заботы. Он исполнил свой долг в этом мире и ушел в другой. Однажды и ты присоединишься к нему, но до той поры тебе надо пройти свой путь. И каким он будет, зависит только от тебя. Поэтому постарайся пройти его так, чтобы потом тебе не было стыдно. И умирая, ты должен знать, что сделал все, что должен был сделать. Тот, кому удается уйти с таким чувством, — счастливчик. И смерть для такого человека — награда. Леонид ее заслужил.

Кевин молчал. Что бы ни говорил Ка Фай, ему было трудно смириться со смертью отца Леонида.

— Отец Леонид говорил, что вы с ним не ладили. Что было поводом для разногласий? — спросил он, когда понял, что пауза затянулась.

— То, что я всю эту тысячу лет не вмешивался в вашу войну. Леонид этого не одобрял, считая, что я не имел права оставаться в стороне. Он тоже чувствовал неправильность происходящего, осознавал необходимость перемен. Призывал меня своим авторитетом подействовать на обе стороны. Хотел, чтобы под моим руководством Хранители Вечности начали новый цикл своей истории.

Кевин недоверчиво взглянул на собеседника:

— Вы хотите сказать, что живете уже тысячу лет? И тот Ка Фай, о котором пишут в книжках, именно вы?

— Это кажется тебе чем-то ненормальным? — Старик слегка приподнял брови. — В следующем году мне исполнится тысяча триста пятьдесят лет. Я учитываю только круглые даты — отмечать каждый день рождения мне уже давно надоело. Что касается книжек, то мало ли что пишут люди?

— Но как можно прожить так долго? — В голосе Кевина звучало непонимание. — Это совершенно нереально!

— Это нереально в твоем мире. В моем мире таких ограничений нет.

— Что значит «в вашем мире»? Мир один для всех. — Кевин продолжал смотреть на Ка Фая.

— У каждого из нас свой мир. И знаешь, где он находится? Вот здесь. — Ка Фай постучал себя пальцем по виску.

— Но это ничего не объясняет, — нахмурился Кевин.

— Это объясняет все, — спокойно ответил джар. — Истина в том, что мы сами творцы своей реальности. Посмотри! — Он выставил руку с часами на запястье. — Сейчас часы пластмассовые. А вот они уже золотые, верно? Теперь стальные, из керамики, снова из пластика. Ну и где она, твоя реальность?

Кевин невольно сглотнул. То, что он видел, было выше его понимания — по мере того как Ка Фай перечислял материалы, часы на его руке менялись. Кевин видел теплый золотой блеск, видел полированную сталь и матовую керамику, сменившуюся черным цветом пластика.

— Но как это может быть? — Он удивленно коснулся часов Ка Фая. — Это иллюзия?

— Иллюзия, — согласился Ка Фай и убрал руку. — Хотя под иллюзией мы понимаем совершенно разные вещи. Взгляни на свои часы — это тоже иллюзия?

Кевин взглянул на часы — и вздрогнул. У него были дешевые всепланетные часы в пластиковом корпусе, почти такие, как у Ка Фая. Теперь же они стали золотыми, инкрустированными бриллиантами. Такие часы стоят от пятидесяти тысяч кредов и выше.