Хранители

Толкин Джон Рональд Руэл

– Что это? – тотчас насторожился Гэндальф. Пришлось Пину во всем признаться. Маг успокоился, но Пина выругал. – Мы не на прогулке для хоббитов-несмышленышей, – гневно нахмурившись, сказал он Пину. – Когда ты в следующий раз соскучишься, лучше уж прыгай в колодец сам, чтоб избавить Отряд от юного неслуха. А сейчас угомонись и посиди Молча.

Гэндальф прислушался: все было тихо; и вдруг из темной глубины колодца выкатилось усиленное эхом постукивание: тук-тук-тук, тук-таки-тук. Потом оборвалось и, когда эхо смолкло, зазвучало опять: так-туки-так... Донельзя подозрительное и странное постукивание – как будто кто-то подавал сигналы. Однако вскоре постукивание стихло, и Караульная погрузилась в темную тишину – Жезл Гэндальфа едва светился.

– Мы слышали молот, – объявил гном, – или

я в этом ничего не смыслю.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Гэндальф. – И ничего хорошего это нам не сулит. Надеюсь, что камень Пина тут ни при чем; и все же его идиотская выходка может обернуться грозной бедой. Никогда не делайте ничего подобного!.. А теперь – всем, кроме Пина, спать. Пин, во искупление своей вины, назначается часовым. Спокойной ночи.

Несчастный Пин, не сказав ни слова, отошел к двери и там притих. Караульную комнату затопила тьма – Жезл Гэндальфа окончательно потух. Пин не отрывал взгляда от колодца – ему казалось, что из черной дыры непременно выползет подгорное чудище. Он очень хотел закрыть колодец – хоть чем-нибудь, хотя бы одеялом, – однако не решился к нему подойти, даром что Гэндальф, по-видимому, спал...

На самом-то деле Гэндальф не спал: он мучительно вспоминал свое прежнее путешествие, пытаясь определить, куда им идти, ибо в Мории даже ничтожнейшая ошибка могла закончиться гибелью Отряда. Через час маг встал и подошел к Пину.

– Иди уж, отдохни, – сказал он ворчливо. – Мне все равно не удастся заснуть. Я тут подумаю, а заодно и покараулю. Завтра нам предстоит нелегкий денек.

Я знаю, почему мне так трудно думать, – усевшись у двери, пробормотал маг. – Все дело в том, что я давно не курил. Ну да, я выкурил последнюю трубку накануне штурма Багровых Ворот.

Последнее, что видел, засыпая, Пин, был маг, прятавший в ладонях трубку – ее огонек высветил на мгновение узловатые пальцы и крючковатый нос.

Утром Хранителей разбудил Гэндальф – он так и просидел всю ночь у двери; зато его спутники прекрасно выспались.

– Я решил, куда мы пойдем, – сказал маг. – Средний коридор чересчур узкий, дорога к Воротам должна быть шире. В левом коридоре жарко и душно – он ведет вниз, к Морийским Копям. А нам пора подыматься вверх, и мы пойдем по правому коридору.

Восемь часов поднимались Хранители, сделав лишь два коротких привала. Они не слышали ничего тревожного и видели только огонек Жезла, который, подобно путеводной звездочке, неутомимо выводил их из Черной Бездны. Стены коридора постепенно раздвигались, потолка в темноте уже не было видно, а пол покрывали каменные плиты. Путники вышли на большой тракт; ни ям, ни предательских расселин здесь не было, и они двигались быстрей, чем вчера, – тем более что коридор ни разу не разветвлялся.

По прямой они одолели, как считал Гэндальф, пятнадцать а может, и восемнадцать лиг; но пройти им пришлось лиг двадцать – тридцать. Коридор полого поднимался вверх, и у Фродо постепенно поднималось настроение; однако он все еще был угнетен и временами слышал – или думал, что слышит, – приглушенное шлепанье босых подошв.

...Хранители упорно двигались вперед, пока у хоббитов не кончились силы; все уже начали подумывать о ночлеге – и вдруг оказались в черной пустоте. Они не заметили, как вышли из коридора и попали в огромную прохладную пещеру. Путники взволнованно окружили Гэндальфа; в спину им подувал теплый ветерок, а пещерный воздух был на диво свежим.

– Ну вот! – обрадованно воскликнул Гэндальф. – Кажется, мы вышли к жилым пещерам. Значит, я выбрал верную дорогу. Если мне не изменяет память, мы сейчас выше Восточных Ворот, и здесь, вдалеке от глубинных ярусов, можно, я думаю, оглядеться при свете.

Гэндальф поднял Магический Жезл, и пещеру озарила ослепительная вспышка. Черная тьма на мгновение расступилась, и путники увидели огромный зал с высоким куполообразным потолком, полированными зеркально-черными стенами и четырьмя широкими стрельчатыми арками, за которыми угадывались четыре коридора – на запад (из которого путники вышли), на восток, на юг и на север. Больше они ничего не разглядели: вспыхнувший как молния Жезл померк.

– Да, мы добрались до жилых ярусов, – притушив Жезл, проговорил маг. –

Для освещения жилищ в отвесных склонах прорублено множество окон-шахт, но сейчас ночь, и мы их не видим. Сегодня дальше идти не стоит: мы все утомились, а бедные хоббиты просто валятся с ног от усталости. Если я прав, то завтра утром нам не придется вставать в темноте. А теперь – спать. К завтрашнему дню мы должны как следует набраться сил. Пока нам неизменно сопутствует удача, и большая часть пути уже пройдена... однако мы еще не покинули Морию, а Восточные Ворота – далеко внизу.

Хранители отошли к западной арке – потому что оттуда тянуло теплом, а по пещере гуляли холодные сквозняки – и, завернувшись в одеяла, прикорнули у стены. Хоббитов преследовали странные видения: им чудилось, что они безнадежно заблудились в бесконечном лабиринте черных коридоров и, пытаясь выбраться, оказались на дне безбрежного моря враждебной тьмы. Самые мрачные легенды о Мории были не такими мрачными, как правда, – а ведь с ними ничего плохого не случилось, и Гэндальф считал, что им повезло...

– Ай да гномы! – пробормотал Сэм. – Это ж надо – продолбить такую Черную Бездну! И трудилась тут, наверно, прорва работников. А зачем? Разве можно жить в темноте? Стало быть, жить-то они здесь не жили?

– Как это не жили? – оскорбился гном. – Здесь было великое Морийское царство. Везде сияли яркие огни, и Мория славилась на все Средиземье – об этом говорится в наших преданиях.

Гимли резко отбросил одеяло, вскочил на ноги и нараспев прочитал – под аккомпанемент гулкого пещерного эха:

– Был свет еще не пробуждён. Когда, стряхнув последний сон, Великий Дарин, первый гном, Легко шагнул за окоём Высоких колыбельных скал, И в лунной тьме ему предстал Неназванною новизной Новорождённый мир земной. Дарил он землям имена, И оживала тишина В названьях рек, равнин и гор, Болот, ущелий и озер; Но вот, как видят вещий сон, Зеркальное увидел он И, отраженный в бездне вод – Короной звездной – небосвод. На царство первая заря Венчала юного царя У вод Зеркального. Но трон Был в Морию перенесен, И золоченый Тронный Зал Огнями вечными сиял – Ни тьма ночей, ни злая мгла Сюда проникнуть не могла. Искристый свет крыла простер Под легким сводом юных гор, Чертоги светлые всегда Звенели музыкой труда – Не зная страхов и забот, Трудился даринский народ, А в копях донных добывал Алмазы, мрамор и металл. Дремал в глубинах грозный рок, Но этого народ не знал – Ковал оружие он впрок И песни пел под кровлей скал. Недвижный мрак крыла простёр Под грузным сводом древних гор, И в их тени давным-давно Зеркальное черным-черно; Но опрокинут в бездну вод – Короной звездной – небосвод, Как будто ждет он, словно встарь, Когда проснется первый царь.