Хроники Севера
Шрифт:
Когда она наконец осознала, кто это, то рука непроизвольно дернулась, чтобы осенить себя знаком Альтери — бога Жизни. Тарела уважала Троих, чаще упоминаемых в этих краях просто как «добрые» или «милосердные» боги, впрочем, уважала она и всех остальных богов, считая, что каждый из них играет свою уникальную роль. Но этот…
Почувствовав смятение и отторжение в душе женщины, молодой мужчина грустно улыбнулся, но не исчез, как этого ожидала знахарка. Ма’эль, а это был он — наиболее известный как бог самоубийц, с печалью смотрел на Тарелу, которая в ужасе старалась понять, почему к ней пришло именно это существо.
Собственно говоря, Ма’эль считался не богом, а кем-то вроде полубога или приближенного к богам существа.
Если бы Тарела родилась среди народов, населяющих самый север полуострова, то эта своеобразная личность была бы известна ей совсем в другом свете. Там молодой человек занимал свое место в череде легендарных героев, и существовало предание о том, что некогда, оказавшись в пути в лютую зиму и не в силах обеспечить близких пищей, он покончил с собой, чтобы оставить им пропитание, что и спасло всю семью. Именно поэтому его призывали те, кто прерывал свою жизнь, спасая близких людей, и он помогал. Родня и друзья таких самоубийц спасались самыми невероятными путями. Ходили слухи, что души тех, кто ушли из жизни при подобных обстоятельствах, не попадали в нижний мир, но и не совершали свой путь наравне с остальными усопшими. Такие души, служа полубогу, были призваны и в дальнейшем помогать живым и оберегать их. В чем именно — мнения расходились.
Ведающая ничего этого не знала, но вспомнила рассказ одного человека о событиях времен завоевания дорцами их земель. Спустя три года после решающей битвы, где погиб весь цвет княжеского воинства, дорцы, добравшись до крайнего севера, начали наводить там свои порядки, и вот тогда вспыхнуло восстание. Оно было безнадежным, и все участники понимали это. Просто молодые люди, не успевшие принять участия в решающей схватке той войны, не смогли смириться с тем, что должны подчиниться исконному врагу, жестоко насаждающему свои порядки, вот и вспыхнул стихийный бунт. Не желая остаться совсем без населения на этих территориях, дорцы даже не стали трогать семьи погибших бунтовщиков. И молодые северяне, если был риск попасть в плен или угроза жизни родных, перерезали себе горло на виду у окруживших их врагов или прыгали со скал с именем Ма’эля на устах. Что стало потом с их душами — неизвестно, но, подавив восстание, дорцы как-то быстро стали покидать те места, не делая попыток обосноваться всерьез.
Когда-то, услышав этот рассказ, молодая Тарела была в ужасе, но, вспомнив его сейчас, она осознала многое. Теперь ее не волновала ни собственная смерть, ни то, что будет с ее душой после. Женщина желала только одного — чтобы ее воспитанница осталась жива, и те, кто желают прервать ее путь, отступились от девочки хотя бы на время, пока та сможет противостоять им сама или обретет надежных защитников. Знахарка задала всего один вопрос:
— Ты сможешь выполнить то, о чем я попрошу, если я уйду с тобой?
И Ма’эль ответил:
— Да.
Тарела поверила ему сразу.
Мужчина исчез, и темные тени, которые мучили женщину не первый месяц, стали блекнуть и удаляться, пока не пропали совсем. Два дня ослабевшая Тарела была в полном сознании и успела сделать заплаканной Лорне все наставления. Весь вечер второго дня они сидели на постели Тарелы обнявшись, и ведающая рассказывала девочке разные интересные истории.
Утром знахарка не проснулась. Злые языки утверждали, что она, будучи не в себе, приняла слишком большую дозу успокоительного зелья. Только Лорна знала, что это неправда. Но девчушка не стала спорить ни с кем, особенно с «сестрами», прибывшими на похороны Тарелы все как одна. Наверно, часть из них были умными и добрыми женщинами, помогающими
Через два дня после похорон Тарелы девочка начала собирать свои вещи. Наверно, никто не посмел бы выгнать сироту из жилища и даже наверняка ей не дали бы умереть с голоду, но Лорна не хотела оставаться в доме, где все напоминало о единственном близком человеке, который уже не вернется сюда никогда. И девочка отправилась куда глаза глядят с тайной надеждой отыскать место, где она снова станет кому-то нужна.
Мела поземка. Девчушка лет двенадцати-тринадцати с виду, одетая в старую шубку, брела против ветра, не поднимая головы, за ее спиной болталась полупустая котомка. От деревни к деревне, живя подаянием добрых людей, осмелившихся пустить в свой теплый дом странную оборванку, Лорна шла все дальше и дальше на восток, постепенно отклоняясь к югу. Впрочем, никакой цели у нее и не было, просто она была никому и нигде не нужна.
В темных глазах девчонки стояли слезы. Еще год назад все было хорошо, и она грелась в любимом запечном закутке, ожидая, когда Тарела закончит свои дела и они вместе сядут на лавку у печки и будут читать какую-нибудь книжку. Вспомнив воспитательницу, девочка всхлипнула. Все было так хорошо, пока та была жива. Умирая, Тарела не рассказала девочке всего, но та поняла, что ведающая ушла, чтобы выжила она, Лорна.
Тарела дала своей подопечной очень много разных наставлений, чтобы та смогла как-то устроиться в дальнейшей жизни без нее, но с тех пор Лорна не чувствовала никакого интереса к этой самой жизни, только сосущую пустоту в душе.
Так девочка и шла от хутора к хутору, от поселка к поселку, не замечая, как становится коротковата и тесна детская шубка, отданная ей осенью какой-то доброй женщиной. Правда, со временем она научилась не просто проситься на ночлег, но и предлагать свою помощь в поиске потерянных вещей — за это девушку принимали гораздо охотнее. Лорна умела находить вещи всегда, но до последнего времени как-то не задумывалась, что этим можно зарабатывать на жизнь, хотя видела, что Тареле за находку чего-то пропавшего приносят еду и другие подарки.
Остановившись в одном селении, девушка отыскала пропавшего мальчугана лет семи, который упал в расщелину и не мог выбраться сам. Родители были вне себя от счастья и отдали ей много теплых вещей и старые лыжи, не считая еды, которую собирали для нее не только они сами, но и некоторые из односельчан.
В последнем из поселков где побывала Лорна, люди сказали ей, что совсем недалеко есть полуопустевший хутор, и там, вероятно, можно будет зазимовать в одном из заброшенных домов. А поземка мела и мела, скрывая все вокруг сплошной пеленой.
Девушка вышла к тому самому хутору днем. Только из пяти труб шел дым. Постучавшись в первые попавшиеся двери, она сказала:
— Я пришла с миром, добрые люди! Подскажите дом, где можно поселиться на зиму. Я — видящая. Если вам нужна моя помощь, то я могу найти все, что вы потеряли, пусть даже это было много лет назад.
Кряжистый мужик в засаленной рубахе шмыгнул носом и, оглядев девушку с головы до ног, почесал в бороде и изрек:
— Как-то в начале зимы обронил я молоток в снег и не приметил где. Вот ежели ты его отыщешь, то я даже крышу подлатаю в той хибаре, что в овраге. Хибара хоть и мала, но цела, только крыша течет, и полы прогнили, ну с пола не есть, а крышу починю, ежли сподобишься пособить…