Хроноагент
Шрифт:
Боль горячими волнами накатывается от пальцев, растекается по позвоночнику и бьет кувалдой по затылку. Пот льется с меня ручьями. Я уже не вою, я хриплю. А другой палач раскапывает в углу очередное приспособление.
На этот раз меня подтягивают повыше, и палач начинает трудиться над моими ступнями и пальцами ног. Я не вижу, что он там творит, но впечатление складывается такое, словно он выдирает мне ногти, дробит кости, забивает клинья между пальцами. Когда я отрубаюсь, человек в желтом приводит меня в чувство, натирая мне виски каким-то снадобьем из черного флакона, который он прячет под своим балахоном, едва я открываю глаза.
Палачи
Наконец один из палачей приспосабливает к моим половым органам какие-то специфические тиски и начинает медленно затягивать винт, а другой подносит к лицу жаровню, полную пылающих углей. Мое бешено колотящееся сердце, как мне кажется, выскакивает из груди, выкатившиеся глаза лопаются от жара, в мозгу что-то взрывается и…
Глава 21
А ты уйди, тебе нельзя тут быть,
Живой душе, средь мертвых!
…Сильное жжение на левом плече заставляет меня открыть глаза. На груди сидит розовая не то ящерица, не то жаба и длинным языком слизывает запекшуюся кровь. Я мычу и пытаюсь пошевелиться. Все мое тело сразу же бурно протестует, а жабоящерица, подмигнув мутными голубыми глазками, лениво спрыгивает с меня.
Палачей рядом нет, застенка тоже нет. Я лежу на сиреневом песке, обжигаемый огромным голубоватым солнцем. Песок горяч, как угли, а солнце жжет немилосердно. Мои многочисленные раны, полученные в застенке, горят, как будто их щедро посыпали солью и перцем. Мучительно хочется пить.
С трудом повернув голову, я убеждаюсь, что лежу в бескрайней пустыне. Насколько я могу видеть, вокруг, кроме песка, ничего нет. Закрываю глаза, но сквозь веки яркое солнце проникает, жжет и иссушает мой мозг. Где я? Зачем я здесь?
Жажда становится невыносимой. Пытаюсь перевернуться на живот и сразу понимаю, что это невозможно. Изуродованное тело откликается целой серией вспышек боли в ответ на малейшую попытку хоть как-то изменить положение. Какое-то время я лежу неподвижно, мучительно размышляя и собирая все свое мужество и волю к жизни. Если я останусь так лежать, то умру от жажды и высохну под этим солнцем. Зачем это мне? Надо действовать. Но как? И есть ли здесь где-нибудь вода? Есть или нет, не знаю, но помирать вот так, пассивно, я не желаю. С другой стороны, израненное тело не желает мне повиноваться. Ну что ж, тем хуже для него. Собрав в кулак всю волю, стискиваю зубы, что само по себе ударяет волной боли, и с хриплым рычанием начинаю переворачиваться…
Первая мысль, какая приходит в голову: “Лучше бы этого не делать!” Но потом приходит ярость, загнавшая боль куда-то в подсознание. Какое-то время идет борьба между болью и яростью, потом последняя побеждает, я оказываюсь на животе и тычусь лицом в песок. Еще целую вечность я собираюсь с силами и столько же поднимаюсь, сначала на локтях, а потом и на руках. Слева, почти на горизонте, вижу какие-то камни и вроде бы какие-то растения.
Туда! Где растения, там и вода! Скорее! “А может быть, сначала поспать, собраться с силами?” —
Каждое движение дается страшным напряжением всех сил и всей воли. Это длится, наверное, столетие, не меньше. Проклятые камни и кустики не приближаются. Я решаю не смотреть на них и, выбрав направление, опустив голову, начинаю работать локтями и коленями, изредка оглядываясь, чтобы по следу на песке определить, не забираю ли я вправо или влево. Так проходит еще тысячелетие. Наконец я роняю голову на песок, окончательно исчерпав свои силы. От жажды все мое нутро превратилось в раскаленную топку. Никакие силы в мире уже не могут заставить меня двигаться дальше…
Какой-то невнятный звук заставляет меня открыть глаза и поднять голову. Камни и куст — в десяти метрах от меня. Из камней бьет родник! Поздно. Солнце, жажда и раны сделали свое дело. Я уже ничего не могу предпринять. Какое-то время тупо смотрю на текущую воду. Потом мысль, что я умру от жажды вот так, рядом с источником воды, приводит меня в исступление. Уже не думаю о том, что я скорее всего не на Земле. У нас не бывает сиреневых песков, голубого солнца и розовых жабоящериц с голубыми глазами. И это может течь вовсе не вода. Это — жидкость, и она может меня убить… или спасти.
Протягиваю руки, зарываю их в песок и ценой невероятных усилий подтягиваюсь вперед. Я продвинулся довольно успешно, сантиметров на десять. Короткий отдых и снова: руки вперед, подтягиваемся… Еще сантиметров восемь-десять. И так до бесконечности.
Со стороны это, наверное, выглядит забавно. Лежит на песке червяк, корчится, поджариваясь, дергается в конвульсиях и судорожными рывками движется вперед. Но мне не до смеха. Каждое движение, каждое усилие отзывается во всем теле и в первую очередь в мозгу ужасной болью. Дышу я хрипло, с присвистом. И только нежелание умереть вот так, пассивно, заставляет меня издеваться над самим собой самым непостижимым образом.
Не могу сказать, сколько длилось это самоистязание. Примерно лет через сто, а может быть, через пятьсот я наконец приблизился к этим камням вплотную. И тут обнаружилось еще одно препятствие. Родник-то стекает на противоположную от меня сторону. Издали, с десяти шагов мне была видна только его фонтанирующая над камнями струя. Надо или обогнуть камни, или вскарабкаться на них. Высота кучи камней примерно с метр. Цепляюсь за нижние камни и начинаю подтягиваться. Еще… еще… Лицо и грудь раздирают острые кромки, но я не обращаю на это внимания. Одной раной больше, одной меньше.
Вот правая рука касается прохладной воды. Как будто кто-то вдыхает в меня свежие силы. Еще одно усилие… Небо темнеет, камни дрожат подо мною, раздается страшный грохот, налетает жаркий вихрь и, подхватив меня, швыряет куда-то. Сознание меркнет.
Я прихожу в себя от холода. Холода, от которого нет спасения и который сковал все тело. Подо мной что-то жесткое и холодное. Открыв глаза, обнаруживаю над собой что-то вроде навеса. На мне грубый балахон из мешковины и больше ничего. Рядом, справа и слева, плотно лежат люди, одетые в такую же мешковину. Под навес свободно задувает ветер, который тащит жесткий, колючий снег и посыпает им лежащие вокруг меня тела.