Хронокосмос
Шрифт:
Так или иначе, приходится пробираться через каюты экипажа к палубе Б пассажирского отделения.
Добравшись до дна шахты, он прислонился ухом к люку, но ничего не услышал из-за шума двигателей. Время кончается; придется рискнуть. Фрэнк начал открывать люк и вдруг ощутил на бедре знакомый груз. Он поглядел вниз и увидел, что ломик, который взял с собой с «Оберона», все еще болтается на поясе. Он уже не представлял никакой ценности, но мог оказаться необъяснимой уликой, если его схватят. Фрэнк снял инструмент с ремня, повесил его на ступеньку, после чего открыл люк.
На килевом мостике не было ни души.
После холодной неотапливаемой шахты его приятно окутал теплый воздух служебного отсека. Фрэнк тихо закрыл дверь и, прижавшись к оштукатуренной стене, прислушался к звукам, доносящихся из узкого коридора, который лежал прямо перед ним. Из каюты слева послышался едва различимый шорох. Подкравшись ближе, он увидел, что дверь открыта. В каютах экипажа почти никого не было.
Затаив дыхание, Фрэнк осторожно прокрался к двери каюты. Он выглянул из-за косяка и увидел молодого темноволосого мужчину, склонившегося над открытым чемоданом. Лу узнал в нем одного из стюардов; в действительности это был тот самый юноша, который сопровождал его и Леа на борт «Гинденбурга», когда тот покидал Франкфурт. Корабль прибывал в Лэйкхерст, его работа закончилась, и теперь он складывал вещи, чтобы провести выходные в Нью-Йорке. Стюард отвернулся к шкафу, напевая под нос какую-то мелодию, и Фрэнк, воспользовавшись этим, на цыпочках прошмыгнул мимо его каюты.
«Auf wiedersehen, mein freund, — подумал он. — Надеюсь, ты выберешься отсюда живым».
В конце коридора располагалась еще одна дверь. Фрэнк аккуратно открыл ее и проскользнул в лежащий за ней проход. Он сразу же узнал это место; Лу находился на палубе Б, напротив килевого коридора, проходящего через нижнюю палубу пассажирского отделения. Впереди была площадка, которая вела к лестнице на палубу А. Недалеко отсюда у него под ногами располагался двухрядный свернутый трап.
Прислонившись к переборке, Фрэнк с облегчением вздохнул. Отлично. Теперь остается только прятаться… но сколько? Он осознал, что не сверял время уже по меньшей мере пятнадцать минут, поднял руку и поглядел на часы Мерфи.
Они показывали 19:23. Осталось две минуты, а может, и того меньше. Должно быть, «Гинденбург» сейчас уже парит над взлетной площадкой, медленно снижаясь над швартовочной опорой.
Хватит времени связаться с «Обероном». Он вытащил из кармана брюк переговорное устройство и прижал его к голове.
— «Оберон», слышите меня?
Прошло несколько драгоценных мгновений, и раздался голос Леа.
— Фрэнк, где ты находишься?
— На палубе Б, около трапа, — прошептал он. — А где вы?
Со стороны коридора послышался звон кухонной посуды. Откуда-то сверху доносились слабые голоса пассажиров, наблюдающих с палубы А, как наземный обслуживающий экипаж ВВС США бросился хватать канаты, только что сброшенные с дирижабля. Где-то наверху он, должно быть, касается оправы очков, тайком сверяя время, и что-то бормочет Леа о том, чтобы
— Мы приземлились у северного края взлетно-посадочной полосы, — ответила Леа. — Зак собирается…
С другой стороны коридора послышался шум воды в сливном бачке. Секунду спустя растворилась дверь ближайшего из трех туалетов, и в коридор вышел пассажир. Высокий седоволосый мужчина инстинктивно глянул вниз, чтобы проверить, застегнута ли ширинка.
Фрэнк смахнул с лица переговорное устройство, сунул его обратно в карман и посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую. Ему негде было спрятаться. Оставалось лишь застыть на месте в надежде, что его не заметят.
Пассажир развернулся и двинулся в его сторону. И тут у Фрэнка засосало под ложечкой.
Это был Джон Пеннс.
На мгновение он подумал, что этот человек — он сам: другой вариант Фрэнка Лу, переодетого и замаскированного под одного из несчастливых пассажиров. Однако когда мужчина приблизился и их взгляды встретились, в его глазах не промелькнуло ни намека на узнавание, ни шока при виде самого себя. Пеннс всего лишь странно посмотрел на Лу, словно увидел пассажира, который последние три дня ускользал от его внимания, затем повернулся и направился к лестнице, ведущей на палубу А.
Но, поставив ногу на первую ступеньку, Пеннс остановился и оглянулся на Фрэнка.
— Могу я вам чем-нибудь помочь, молодой человек? — вежливо поинтересовался он.
— Нет… нет, сэр, — запинаясь, ответил Лу. — Просто… Я просто жду, только и всего. Пеннс холодно кивнул.
— Одна уборная не хуже другой, — пробормотал он и продолжил подъем по лестнице.
Проводив пассажира взглядом, Фрэнк почувствовал, что весь дрожит. Не оставалось никаких сомнений в том, что это — настоящий Джон Пеннс, тот, который сейчас должен пребывать в двадцать четвертом веке, а не забегать в туалет в последний момент перед посадкой «Гинденбурга». Так или иначе, это означает, что Фрэнка на борту нет, впрочем, как и Леа… — Боже мой, — взмолился он. — Что же произошло?..
Где-то наверху и позади него раздался громкий сильный удар, как будто на спину дирижабля внезапно сбросили тяжелый груз.
Через секунду у Фрэнка под ногами яростно содрогнулась палуба, и его отшвырнуло на пол лицом вниз. От сильного удара у него перехватило дыхание, и какое-то время он лежал в полубессознательном состоянии. Затем услышал, как в ужасе завопили мужчины и женщины, когда воздушный корабль накренился. Палуба снова покачнулась, и Фрэнка опять ударило о пол, даже когда он пытался подняться на колени.
Ему удалось отползти в сторону, прежде чем он ударился о переборку прямо у края лестницы. Острая боль пронзила левое плечо, но Фрэнк не обратил на нее внимания, схватился за поручни и, пошатываясь, поднялся на ноги. Теперь он затылком чувствовал жар — что-то горело у него над головой. Повсюду вокруг него врезались в стены тяжелые предметы. Из коридора прямо за его спиной кричали по-немецки.
Дирижабль еще больше накренился и теперь стремительно падал вниз. Когда позади начал рушится потолок, Лу ухватился за стойку около лестницы трапа, вцепился в нее обеими руками. Сквозь наклонные иллюминаторы на другой стороне палубы он мельком увидел быстро приближающуюся землю. Фрэнк отвернулся в тот момент, когда вдребезги разлетелись оконные стекла.