Хрусталь
Шрифт:
– Прекрасный, прекрасный, спору нет, но ещё одного мужика бы… Разбавить вашу коалицию.
– Всё, не городи чушь, мы и так в помещении двадцать квадратов, ты куда собрался сажать ещё одного сотрудника? Это риторический вопрос. Даже если бы было куда, открытых вакансий нет.
Лиза скромной подняла руку, чтобы прервать эту бессмысленную перепалку.
– Кстати, Ника, хотела спросить по поводу договорённостей…
– О, нет, Лиз, не сейчас… Мне нужно дойти до Чистякова, а я его просто ненавижу. Говорить с ним для меня это пытка.
– Я могу чем-то помочь?
– Да,
– Хорошо, поняла, спасибо.
Лиза немного поникла. Ника знала, что Бермудская занималась этим исследованием больше года, туда было вложено много усилий, пота и крови. С одной стороны ей не хотелось разочаровывать Лизу, так как девушка подавала огромные надежды и могла стать поистине большим учёным, с другой стороны жизнь никогда не была справедливой, и Ника прекрасно знала, что надо сначала позаботиться о себе и собственном комфорте, а потом уже о других.
– Интересно вот, если Рыбочкин такой классный политтехнолог… Как вы говорите, да? – Ваня проглотил последний кусок и продолжил. –Что ж он до сих пор не может поделить технологию нейросинхронизации с Альманом? Бодаются как два барана уже сколько? Лет двадцать? Двадцать пять? Мне кажется, что я ещё в садик ходил, когда они начали делить этого медведя…
– Ты филигранно путаешь тёплое с мягким. – Язвительно ответила Ника. – Плюс, вообще не понимаешь, как выстраиваются эти игры. Альман противопоставляет себя и свой Синхрон Возрождению, благодаря этим тяжбам, он попросту популяризирует Синхрон, который оказывался на грани банкротства уже раз пять на моей памяти. И это притом, что Возрождение без Синхрона практически не может существовать. Я так полагаю, что он специально ходит вечно по лезвию, чтобы ставить Рыбочкина в неловкое положение. Это ведь Рыбочкин первый подал иск, притом, что создателем технологии является Альман и его коллеги по цеху… Это так, минутка фактов.
– Ну тогда если ты так круто разбираешься в этих всех играх, чего бы тебе не пойти к Чистякову и не уделать его в этой игре? Пусть даст добро на калибровку Медейи, и мы все наконец-то доберёмся до Второго Универсума, получим высшие награды от Академии Наук, обеспечим себе и своим детям безбедную старость. Как тебе план?
Ника смотрела на него испепеляющим взглядом, иногда она хотела уволить Попова прямо сразу и без выходного пособия, но его ценность, как специалиста была слишком велика. Найти на замену толкового схронщика алгоритмов – задача практически нерешаемая в текущих условиях. Ко всему прочему, его иногда просто было невозможно остановить.
– А представьте, как обогатится Лиза? Ведь – это же её идея, она может как независимый специалист вообще потом подаваться на Нобелевку… Если, конечно, наше правительство к этому моменту перестанет обижаться на запад. – Ваня повернулся к Нике. – Ник, ну верно ведь?
Ника вытащила сигарету изо рта, затушила её прямо об панель управления, выполненную из металло-углеродистого сплава и сделала вид, что прослушала вопрос. Хотя на самом деле, она всё прекрасно услышала, и пока ещё не до конца разобралась, как реагировать на тот факт, что
Глава восьмая
Очередной рабочий день начался с рутины, Ника отдала команду запуска Сферы, в голове начало слегка покалывать, а на левый глаз давить артерия так, что он аж начал слезиться. Девушка закинулась таблеткой, вытерла глаз платком и продолжила отслеживать состояние Сферы, а также результаты интерпретации. Ничего нового, бесконечные цифры, собирающиеся в графики, а также единственный самый большой монитор, где Медейя в реальном времени, но с очень большой задержкой собирала паззл из бесконечного количества красных, жёлтых и синих клеточек.
Обычный человек бы ничего не понял из происходящего, во-первых, слишком быстрая смена входных данных, ни один график движения Сферы не задерживался на мониторе дольше половины секунды, а Медейя декодировала материалы четырёхмесячной давности, безуспешно пытаясь нагнать команду Калибровочной Консоли. Оно и понятно, ведь помимо построения модели интерпретации, ей ещё требовалось извлечь информацию из коробов «ТИП-К», где хранилась высокопрочная, жароустойчивая плёнка.
– Агата, что с температурой?
– Повышается.
– Я заметила! – Рявкнула вспотевшая Ника, на лбу у которой выступила испарина. – Умоляю, скажи, что контур в порядке…
– Контур в порядке. Один из радиаторов барахлит. Занимаюсь устранением проблемы, попейте пока воды.
Ника вытащила бутылку из-под стола и сделала несколько жадных глотков.
– Вань, сигнал Оленковского проскочил. – Констатировала Ника, глядя на один из мониторов. – Проверь схрон.
– Угу.
– Что «угу», блядь? Доложи.
– Да сейчас, подожди… Я проверяю. – Он барабанил по клавиатуре. – Так, мне нужно подключиться через нейроинтерфейс. – Он повернул тумблер справа от себя, загорелся огонёк индикатора работы нейродрайва, вшитого в Сферу, подключение прошло успешно. – Проверяю карту схрона. Всё в порядке.
– А вчерашняя? Алгоритм посмотри.
– Алгоритм я сегодня перед запуском проверил.
– Проверь ещё раз.
Глаза Попова забегали, а на мониторе сменялись картинки быстрее, чем взгляд человека, не подключённого по нейроинтерфейсу, мог физически улавливать смысл.
– Нет, всё в порядке.
– Лиза проверь блокировочные стойки. Что-то не так, у меня уже четвёртый раз вылетел сигнал Оленковского.
– Всё в порядке, однако, почему-то переключилось управление стойками на Медейю.
– Что?! – у Ники глаза на лоб полезли. – Агата залезь в журнал событий, может я чего пропустила?
– Пропустила, около трёхсот сигналов Оленковского.
– Завершаем интерпретацию. Вань, готовь закрывающий схрон.
– Есть.
Через несколько минут Попов выдал заветное «готово!», Агата начала замедлять внешний контур. Однако температура продолжала расти. Вскоре интерпретационный процесс был полностью остановлен, гул внешнего контура затих.
– Кто-нибудь слышал звук стоек? Лиза? Они сработали?