Хрусталь

Щегулин Антон

– Триста двадцать второй? Завезли новую партию?

– Ой, дождёшься от них новой партии, ага! Всё пеняют на атаки с воздуха и тяжёлую ситуацию в регионе. Из запасов берём. По особым случаям. У вас, видимо, особый, раз Софья Михайловна так решила.

На том она вышла, я подошёл и присел к молодой, поставил рядом пакет с вещами. Она смотрела на меня с робостью и стеснением, и я не очень понимал почему.

– А почему ты приехал?

– Вещи передать, посмотреть всё ли в порядке.

– Ого…

Кажется, она не привыкла к тому, что кому-то вообще есть до неё дело.

– Как самочувствие?

Она показала свою забинтованную руку и не менее забинтованную

ступню.

– Выглядит неплохо… Даже не знаю. Вроде чувствую себя вполне сносно. – Она вздохнула. – По крайней мере, даже с порезанными артериями в больнице и рядом с тобой в тысячу раз лучше, чем на том убогом матрасе в сырой, деревянной дыре.

Я кивнул, не найдя, что ответить.

– Что такое триста двадцать второй?

– Модификация медицинского варианта баросфена номер триста двадцать два. Ускоряет заживление любых ран. Существенно. Очень дорогой и эффективный препарат.

– Ого…

– Что ж, вижу, что ты в порядке, думаю, надо уже идти домой. Завтра тебя уже выпишут? Пришлю за тобой МТЕ до дома.

– Нет, подожди. – Она вцепилась мне в руку и прижалась щекой. – Посиди ещё чуть-чуть… Мне так спокойно, когда ты рядом.

– Мне всё равно надо сходить к Талиповой, показать ей свой палец. Видишь? – Показал Ксюше красные пятна из-под повязки. – Плохо зашил, плохо обработал.

Солнцева внезапно встрепенулась.

– К Софье Михайловне?!

– Ну да…

В её глазах мелькнул недобрый блеск, она как будто приревновала меня.

– Нет, не надо к ней ходить! Сходи к кому-нибудь другому…

– Она сама предложила, я дурак что ли отказываться?

– Сама?! Да эта сука хочет тебя охомутать!

Я аж замер от резкости. Ксюша довольно сильно повысила голос.

– Так, дорогая моя, во-первых, «эта сука» - Я изобразил кавычки руками. – спасла тебе жизнь… Ладно, если и не спасла, то постаралась очень сильно, чтобы крайне серьёзные раны от калёного стекла, которые в большинстве случаев не проходят бесследно, остались в твоей жизни лишь как неприятное воспоминание, не более того. Во-вторых, она тебе прописала дефицитный триста двадцать второй по доброте душевной. Так что давай с выражениями поаккуратнее, она не заслуживает такого.

– Теперь ты её защищаешь, да?

Я смотрел в её карие глаза и понимал, что она меня вообще не слышит. Какой же трудный ребёнок достался мне волею судьбы.

– Да, я её защищаю!

– Ну и отправляйся тогда к ней, чего сидишь?

Я поднял брови, смотрел на эту идиотку какое-то время, но так как проблесков разума не наблюдалось, встал и ушёл. Ксюша же сидела, скрестив руки, надув губы и глядя в сторону. Строго говоря, мне было совершенно не до её истерик, поэтому даже не понимаю, чего я потратил минуту своего времени, в надежде увидеть вразумительную реакцию… Голова уже кругом шла от всевозможных событий и приём у Софьи для меня был настоящей отдушиной. Я уже представлял, как мы пообщаемся, она меня осмотрит, обязательно осуществит пальпацию руки своими тонкими, шелковистыми пальцами. На фоне этого даже приглашение Ники меня не так будоражило, ибо она переживала не лучший период в своей жизни, а посему мне вероятно придётся всю ночь её успокаивать, а не получать удовольствие от женского общества.

Пусть обилие событий в жизни меня и выбивало из колеи, но постоянная смена декораций и людей, не давала погрузиться в полное уныние и отчаяние, которые поджидали меня, чуть только я задумаюсь о том, где нахожусь и что меня ждёт в ближайшем будущем.

Я постучал в дверь кабинета под номером двести тринадцать, изнутри донеслось уверенное «войдите», и я тут же ввалился. Софья уже успела надеть

обычный халат вместо хирургического, светло русые волосы были собраны во всё тот же изящный пучок, одна из прядей предательски выбилась и чувствовала себя совершенно свободно, покачиваясь возле скулы. Под халатом синяя сорочка с высоким воротником, явно недешёвая с едва уловимым розоватым отливом. Конец рабочего дня был близок, поэтому привычная хирургичка уже лежала сложенная в шкафу. Софья повернулась ко мне, на ней всё так же, как и в прошлый раз были тонкие прямоугольные очки, подчёркивающие её строгий образ. Однако, вся строгость развеялась, когда она улыбнулась и это было, пожалуй, самое лучшее, что я увидел за сегодня.

– Григорий! – Она поглядела на часы. – Чуть ли не секунда в секунду. Пунктуальность ваше всё.

Я вспомнил, как сто раз опаздывал на работу и как Лена меня отмазывала перед начальством.

– Кхм… Было бы странно, если бы опоздал. Я был всего на этаж выше.

– Ну присаживайтесь уже, надо срочно вас осмотреть.

Она указала мне на специальную процедурную кушетку, покрытую толстой плёнкой полиэтилена. Я забрался на неё, предварительно сняв обувь.

– Ложитесь, ну же! – Приказала хирург Талипова. – Мне нужно, чтобы вы были в расслабленном состоянии.

Я повиновался, она подвезла диагностический модуль с лампой и мобильным томографическим блоком. Затем надела свежие резиновые перчатки, направила свет прямо на мой забинтованный палец и сняла самоклеющийся бинт.

– О, боги, что за мясник это сотворил?

– Я сам…

– Оно и видно, вам бы такими стежками только трупы зашивать, ей богу… - Она положила мою руку на свинцовую пластину и навела рентгенографическую камеру сверху. – Ну понятно, здесь всё понятно…

Я предпочёл не задавать лишних вопросов. Она в свою очередь встала с рабочего кресла, и её талия оказалась на уровне моего лица. Никогда ещё хирург Софья не находилась так близко ко мне. Я ощущал запах её одежды. Нежно пастельная смесь огурца и морского бриза. Через пару мгновений на ней уже была маска, очки, она полностью застегнула халат, засучила рукава, поменяла перчатки, хорошенько промыла руки в свежих перчатках, подготовила все средства дезинфекции, выдвинула ящик с инструментами.

– Григорий, анестезию вводить не буду, но если будет больно – скажите. Просто, чтобы не терять время, пока подействует. Хорошо?

Я кивнул.

– Вот и славненько, сейчас всё сделаем в лучшем виде.

Далее она снова начала творить свою хирургическую магию, нависнув над моим несчастным пальцем. Но вопреки моим ожиданиям всё прошло очень быстро. Уже минуты через две она перестала копаться в ране и приступила к зашиванию. Движения у девушки были поистине грациозные, удерживая иглу и нитку в двух зажимах, она выписывала кистями уверенные виражи в воздухе, результатом которых становились не просто идеальные стежки. Эти стежки можно было бы вставить в рамку и любоваться ими до конца жизни. Признаюсь, честно, мне будет очень совестно через некоторое время эту красоту снимать… Завершилось всё небольшим уколом заживляющего средства.

Она сидела с согнутыми в локтях, приподнятыми руками вверх и глядела на свою работу, наклоняя голову под разными углами.

– Так намного лучше. И нитки телесного цвета смотрятся приличнее, чем чёрные, правда? И заклеивать ничего не надо, пусть корочка быстрее образуется.

Я даже не знал, что и сказать на это всё.

– Да, Софья Михайловна, спасибо вам огро…

– Давайте уже прекратим это наконец!

Я аж замер на мгновение.

– Этот официоз меня добьёт в конец, чувствую себя старой бабкой, ей богу.