Хулиганка и бунтарь
Шрифт:
В кухню вплыла прекрасная Ася. Она была растрёпана, но всё равно прекрасна.
— Ась, а что это значит?
— Что?
— Ну то… про что Настя сказала.
Ася села на стул и раздвинула свои бесстыдные ноги.
— «Иди ко мне и пей»[35], — распутно процитировала она Новый Завет.
Андрей заключил, что слабость к странному действу со страшным названием — фамильная черта Волкодавов,
— «Просящему у тебя дай»[36], — вздохнула она и начала любовно резать торт.
— И Насте отрежь, — сказал Хордин.
— А она заслужила? Она тебя только мучает.
— Никто меня не мучает.
— Вы вообще были с ней когда-нибудь близки? — спросила Ася, громоздя себе на тарелку большой кусок.
— Да, позавчера мы сидели с ней рядом в кино.
Ася чуть не подавилась.
— Что, и без секса?
— Зачем секс? Что я, дурак — Настю на эротику водить? Я её на приличный фильм повёл, на исторический.
Девушка возвела глаза к небу, но они упёрлись в потолок.
— Да, Андрей, ты не дурак. Ты дурачьё.
— Она просто ещё не готова, — стушевался Хордин.
Ася усмехнулась.
— Она уже полгода не готова. А делов-то — пять минут.
— Так мало?
— У кого как.
— Я лучше подожду.
— Да не жди ты, а бери!
Андрей всерьёз задумался.
— Преступление против половой неприкосновенности и половой свободы личности — от трёх до шести лет.
— В исправительной колонии строгого режима, — издевалась Ася.
— Зачем строгого? Можно и общего. Только это всё равно неважно — я не собираюсь принуждать Настю ни физически, ни психически.
— А за психическое воздействие тоже срок дают?
— Ну как бы да.
Ася сразу вытянулась, подошла к Андрею на опасно-близкое расстояние и прошептала:
— Значит, если я буду тебя соблазнять и говорить непристойности, у тебя поднимется… рука написать на меня заявление?
Хордин торопливо дёрнулся в сторону.
— Уголовный кодекс об этом умалчивает. Там только про угрозы было.
— Да уж, лучше я займусь тортом. — И Ася вернулась за стол. — М-м-м, вкуснотища…
Андрей с тоской смотрел на развращённую копию своей девушки: Ася всё делала со страстью и ела тоже.
На
От неприглядно-серой обыденности его спасала только Катя Хетцер. Она увлекала его своими идеями, заражала жизнелюбием и манила к себе, как далёкий маяк.
— Катюш, у тебя же завтра день рождения? — спросил Андрей по телефону.
— К несчастью для этого мира, — ворчливо ответила Катя. — Только отмечать я его не буду. Подумаешь, дата — двадцать два года.
— А как же подарки?
— Оставь подарки своему Волкодаву.
— Ты правда не хочешь от меня подарков? — расстроился Хордин.
— Андрей, ты своей отчаянной наивностью напоминаешь мне князя Мышкина.
— Это кто?
— «Идиот». Ты что, не читал Достоевского? Нам не о чем с тобой разговаривать…
— Я у него только «Преступность и наказуемость» читал, — пытался реабилитироваться Хордин.
Катя прыснула со смеху.
— Но вообще я детективы не очень люблю, — прибавил он, окончательно доведя Катю до исступленного хохота.
— Ты б ещё сказал, что это боевик с элементами триллера.
— Если честно, кино мне тоже не особо нравится.
— Андрей, какой же ты смешной!
— Почему это я смешной?
— Не, серьёзно. Неужели слова «Агата Кристи» ассоциируются у тебя только с группой?
— А что, не должны? — насторожился Андрей.
— Слушай, Хордин, зачем ты вообще пошёл в следователи?
— Меня как бы… не спрашивали.
Хордину не приходилось рассчитывать на красный диплом. Ему хорошо давались криминология, прокурорский надзор, предварительное следствие и методики расследования преступлений. В остальном Андрей был прилежен, но учился средне. Особенно туго было у него с латынью (Хордин упорно переводил «Corpus iuris civilis»[37] как «Цивильное тело юриста») и с историей.
Знания Андрея по отечественной истории имели множество пробелов, которые успешно заполнялись теориями заговоров. Когда на первом курсе Андрею во время экзамена попался вопрос о революции 1917 года, он пространно начал:
— Революцию в России произвёл Карл Маркс на деньги Фридриха Энгельса при помощи Ленина, который был их как бы… представителем. Да, — с воодушевлённой гордостью осознал Хордин, — Германия уже тогда зарилась на российские просторы…
Прежде чем преподаватель истории Христофор Аристархович успел впасть в обморочное состояние, Андрей уверенно продолжил: