Хворь
Шрифт:
Белый был единственным кирпичным зданием в деревне, стоял на вершине горы и под дождем выглядел особенно одиноким. Во дворе магазина пустовала беседка. Ребята говорили, что после ужина здесь собирались мужики чтобы выпить. С наступлением ночи подтягивались жены и разносили их тела по домам. В Белый приходили не только за продовольствием и прессой. Здесь люди делились новостями и слухами, ссорились и мирились, дрались и трахались, бухали и играли в бадминтон.
Июньский прилив школьников в дачные поселки меня умилял. В особенности трогали бабушки, уверенные
Наши выпускные экзамены и сессии остались позади, и открывать дачный сезон можно было в любое время года. Но открывать его вместе с бритоголовыми шкетами было куда приятнее, чем без них.
Мы купили бутылку красного и развалились в беседке. Около нас нежились кошки, курлыкали голуби. Всюду крошечные, беззащитные жучки-паучки. В отличие от городских, деревенские голуби оказались неназойливыми, пугливыми. Они не приставали к людям, зато цинично мочили насекомых. Пищевая цепочка в деревне была отлажена не человеком, а природой.
Здесь к нам пристал колдырь. Он приметил нас издалека, мы столкнулись взглядами, и я сразу понял, что заинтересовал его, будучи новым человеком в деревне. Шагал он медленно и шатко, но всю дорогу неизменно пялился на беседку, как зомби.
Обычно такие просили денег на опохмел или чебурек, а взамен хрюкали и уходили прочь, либо устраивали себе звездный час. Кто чем горазд. Один стихотворение прочитает, другой Евангелие трактовать начнет. Танцоров много, певцов.
Этот мужчина оказался вежливым, но грязным и, судя по обилию выделяемой из носоглотки слизи, простуженным. Он ничего не просил и не предлагал. В сердцах жаловался на друга, который совсем не умел хранить секреты и потому раскрыл священную тайну колдыря первому попавшемуся собутыльнику.
Вскоре пришел и тот самый друг – забулдыга чуть более опрятного вида. Они недолго потолкались, обняли друг друга за плечи и зашагали прочь от магазина, даже не попрощавшись с нами.
Летняя резиденция Жорка роскошью не отличалась. Весь участок зарос дикой травой. В центре стоял одноэтажный брусовый домик с низеньким заброшенным чердаком и исполинской печью из белого кирпича.
Печь заняла треть комнаты, поэтому ничего кроме тахты, раскладушки, комода и старого лампового телевизора сюда не влезло.
Зато просторной оказалась веранда. Нина поставила чайник на газовую плиту и пообещала зажарить хлеб.
Мой подбородок совсем зарос, я стрельнул у Жорика бритвенные принадлежности и устроился возле рукомойника. На лезвие станка поползла коррозия, но он все равно отлично ходил, так что волосы я сбрил подчистую.
Дождь давно прошел, но превратил почву в черное месиво. Я сменил кроссовки на шлепанцы и устроился на кресле с чашечкой сладкого чая.
После чаепития мы искупались в озере. Вода еще не успела толком нагреться, несмотря на жару.
По пути от озера до дома в шлепанцах скопился
Пришла ночь, на поселок опустился волнистый туман. Остатки дров дотлевали в мангале. Нина уже окосела, Жорик прижал ее к себе и вполголоса насвистывал похабную песню.
Женщин до Нины у Жорика не было. Девственности они лишились вместе и с тех пор ни с кем, кроме друг друга, не спали. Как говорил сам Жорик: «я увидел Нину и сразу понял, что жить без нее не выйдет». Так оно и получалось.
Одна из немногих звезд медленно уплывала ввысь. Сигнальные огни самолета лениво мерцали в иссиня черном небе. Мне с детства полюбились ночные рейсы. Сонные пассажиры, невозмутимые бортпроводницы, громкие туалеты, контейнеры со странной едой, иллюминаторы.
Меня захлестнула пьяная мания: срочно улететь из Питера. Направление оставляло меня равнодушным, я был готов и в Афганистан, и в Венесуэлу. Мечты сорвались с языка, и вот, наша троица вереницей потащилась в дом чтобы купить билеты.
По пути Жорик встретился с торцом парника. Пришлось потратить время на обработку его лба перекисью водорода. Я открыл ноутбук Жорика, закрыл порновидео с оргией, и начал искать билеты.
Пока я тыкал по клавиатуре, Нина перевязывала голову Жорика марлевым бинтом.
Жорику хотелось побывать везде, что осложнило выбор маршрута. Нина настаивала на испанском побережье, а мне было по-прежнему все равно.
Спустя час мы наткнулись на распродажу от норвежских авиалиний. Вспомнился дом Папы, мягкий климат и океан. Никто из нас никогда не видел океана. Мы купили три билета до Тенерифе на ближайшую субботу.
Из сырых овощей мы приготовили жареное дерьмо. От баклажанов и перца остались только угли, грибы я и вовсе уронил в мангал.
Зато мы крепко попарились в бане. Жорик внезапно ожил и снова засвистел. Он сидел ко мне спиной, я видел, как по кривому позвоночнику стекал грязный пот.
Мы пробежались сто метров босиком до озера. С черного неба опять накрапывал дождь, из-за леса доносились глухие раскаты, вдалеке били молнии. Пока гроза не подобралась слишком близко, мы окунулись в прохладное озеро.
Под водой я не видел ничего, кроме пыльной мути и силуэтов мелких рыб. Однажды на даче мой друг, такой же пьяный, как я сейчас, навсегда нырнул в речку. К купанию под градусом я всегда относился с опаской. Лет так с двенадцать назад я перепил баночных коктейлей, после чего проспорил переплыть озеро. На середине озера меня вырвало, и я долго лежал звездой на водной глади, набираясь сил чтобы доплыть до берега.
Купание закончилось, мы побежали домой. Выпили сладкий, горячий чай и завалились спать. Не знаю, как у Жорика с Ниной, но мои ноги и задница были в озерном песке.