И короли бессильны...
Шрифт:
— Ребята, заходите в гости, я вас вином угощу!
За спиной гоблина раздался очередной предсмертный крик, и забулдыги с ужасом начали разбегаться, вопя на полквартала.
— Хоть больше ошиваться вокруг не будут, — с оптимизмом буркнул гоблин и на всякий случай закрыл ставни во всех окнах кабинета.
На исходе третьего часа игры тролль зажал последнюю фигурку противника в правом углу доски и устало смотрел, как слабеет искра амулета его атакующего пехотинца. Маг на удары меча огрызался бледными молниями. Несмотря на реализм, орали оба раненных столь же громко. Наконец, маг рассыпался черным песком и артефакт
— Разумные настолько несовершенны, что чувство справедливости им дают лишь общее наказание и общая несправедливость, чем и пользуются тираны. Магия бессильна изменить рабскую природу подданных, но способна использовать ее для торжества малой справедливости, ибо полная справедливость возможна лишь при отказе от рабского понимания справедливости — этой величайшей ценности разумных, без какой-либо помощи магии.
Используй мой артефакт с умом и без гнева, и помни, что любая справедливость в нашем мире — всего лишь иллюзия, понимаемая каждым разумным по своему, и поэтому не удивляйся полученному результату. Надеюсь, ты тщательно изучил мои заметки по ограничениям артефакта и условиям его удачного использования. Золотые страницы дневника дают мне надежду, что он не станет жертвой крыс и не истлеет от времени.
Артефакт ослепляюще вспыхнул и умолк. Когда к друзьям вернулось зрение, перед ними стояла доска с готовыми к новой партии фигурками.
Урр-Бах и Кархи закрыли рты и переглянулись.
— Вроде по-эльфийски, — сказал Урр-Бах и вопросительно воззрился на гоблина. Кархи с досадой поморщился:
— Скорее всего, очень древний эльфийский, я разобрал только "малое" и "золото".
— Это награда за победу в партии? — не понял тролль. — А как же артефакт Малой Справедливости?!
— Что может быть справедливее, чем пара горстей золота за победу? — возразил гоблин и оглянулся — призрака в комнате не было.
— И ради этого стоило хранить его в Магической Академии?! — не на шутку возмутился Урр-Бах.
— Откуда магам знать, что это за штуковина, они и сортир времен Магонии приволокли бы к себе, посчитав его за портал переноса. Представляешь, сколько подобного барахла выложено в музее?
Тролль вытер пот со лба — партия выдалась на редкость тяжелой, и отпил из кувшина. Кархи задумчиво произнес:
— Интересно, что такое "мало" в понимании этого древнего мага?
— Рхыз с артефактом, надо Мемезеля проведать, может он сегодня захочет нарисовать что-то особенное, — Урр-Бах с разочарованием убрал артефакт в стол и поднялся. — Все, теперь занимаюсь только барашком, кровь из носу, надо продать хоть одну его картину.
Глава 6
Эркалон спал. Теплая ночь, свежий ветерок и тишина — что еще нужно для порядочного горожанина, чтобы хорошо выспаться и встать бодрым с первыми лучами ласкового солнца? По ночам работают только ученые маги с алхимиками, ночная стража, да грабители с ворами.
Дежурный маг от факультета боевой магии зевнул. Недавно пробило два часа, и спать хотелось особо сильно. Около полуночи регистрирующий магическую активность артефакт засек магическое возмущение на юго-западе, в районе башни Шутника, впрочем, очень слабое. Не иначе, сработала какая-то охранная ловушка. Подобную мелочь никто в журнале не регистрировал, чтобы потом днем не рыскать по огромной столице в составе поисковой группы и не писать
Гримбольд как порядочный и законопослушный гном крепко спал. Рядом похрапывала его габаритная, пышущая жаром супруга. Перед сном гном любил, как он выражался, раздуть горн дражайшей супруги. Это дело Гримбольду нравилось, и он часто самодовольно хвастался своим кузнечным мастерством в компании Арзака и Казотруэля. Вот и в этот вечер гном не пропустил ночную ковку и довольный, сразу же заснул, едва отвернувшись от толстой жены. Снов своих он почти не помнил, разве только когда он не бил морды своим обидчикам. В кошмарах били его, но благодаря крепким кулакам, кошмары заканчивались приятным сном и гном просыпался в хорошем настроении. Иногда в настолько хорошем, что тут же принимался за утреннюю ковку, плюнув на завет предков не ковать холодное железо.
В общем, Гримбольд спал и видел во сне свой рабочий кабинет и партнеров. Перед ними был стол, уставленный лучшим спиртным в Эркалоне и доброй мясной закуской. Рядом лежал гроссбух, в котором все строки доходов и расходов оканчивались прибылью. Неожиданно возле стола появился монарх Эркалона, сам король Ирсавер. Гном вскочил и поспешил засвидетельствовать свое почтение. Монарх милостиво кивнул, цинично улыбнулся и с насмешкой сказал:
— Гримбольд, ты как всегда впереди всех, сукин сын — такого скорострела Эркалон еще не знал! Впрочем, гномы все делают быстрее всех: считают деньги, напиваются, и быстрее всех убегают с поля боя. Завтра я к тебе загляну, посмотрю, как ты вновь опередишь всех в Эркалоне. И выкуй мне хорошие ножницы, чтобы можно было быстро обкорнать овцу или гнома. А пока вот тебе награда за скорость, — король ловко двинул кулаком гному в скулу и исчез.
Гримбольд проснулся и огласил спальню яростными проклятиями в адрес всемилостивей-шего монарха. Его супруга, поначалу напуганная необычным поведением мужа, зычным голосом потребовала от него заткнуться и не мешать спать. Гримбольд повернулся на другой бок и вскоре заснул. Утром же его ждал еще один неприятный сюрприз: подойдя к серебряному зеркалу, он увидел под глазом здоровенный синяк, как раз в том месте, куда ему заехал королевский кулак. Ошарашенный и слегка напуганный, в чем он бы никогда не признался, Гримбольд обругал короля последними словами и велел жене принести лед.
Казотруэль во сне любовался юной эльфийкой, чувственно читающей ему стихи, когда перед ним объявился король. Велев девушке исчезнуть с глаз долой, король сел в кресло напротив него и долго смотрел на эльфа.
— Стихи любишь? Молодец, ты истинный сын нашего народа. Я тоже их обожаю, расскажи-ка мне что-нибудь собственного сочинения. Король откинулся в кресле.
Казотруэль почувствовал смущение, это чувство не часто его посещало в последние годы, поэтому было особенно неприятно.
— Я никогда не сочинял стихи, ваше величество.
— Ни одного, даже самого короткого? Даже в мою честь? — оскорбился король. — Это не достойно настоящего эльфа. Придется тебе научиться слагать стихи. Монарх встал и подошел к пристыженному Казотруэлю.
— Не бойся, это не сложно, главное — испытывать в этот момент сильные чувства. Ты их сейчас чувствуешь? Нет? Тогда я тебе помогу, — король влепил эльфу такую сильную пощечину, что Казотруэль от неожиданности упал.
— Теперь пиши быстрее стих про яростную битву или отвергнутую любовь. Завтра приду и оценю твои старания. Ирсавер тут же растаял.