И короли бессильны...
Шрифт:
— Этим придуркам сегодня очень повезло, — закончил рассказ Кархи. — Прыжок с третьего этажа нашей башни может совершить только самоубийца. Она у нас высокая. Кстати, господин Дормар, как относится суд к тем, кто подвергает опасности здоровье и жизнь своих служащих?
Секретарь кисло улыбнулся:
— Плохо. Очень плохо.
— Давайте лучше выпьем, — сказал Асвиг, увидев вывеску заведения. — Я сегодня как заново родился. Очень необычное чувство.
Тролль, припомнив свое первое знакомство с призраком, молча кивнул.
К вечеру слух о неудавшемся кровавом жертвоприношении, устроенном магом-призраком, облетел столицу
Через два дня судья Оргельт постановил, что дух давно погибшего мага Клурта считается владельцем башни и земли вокруг нее из-за весомых доказательств его активной посмертной жизни. Далее судья постановил взыскать из казны города двадцать золотых для поправления здоровья служащего суда и наложил на магистрат штраф в пятьсот золотых за использование непроверенных заклинаний в черте города.
Кархи угостил Моргалика вином в кабинете агентства и, рассказав в деталях о происшедшем, раскрутил его на еще одно интервью с Клуртом, где маг жаловался на беззаконие городских властей, их мздоимство и просил оставить в покое его самого и его добрых друзей, Кархи и Урр-Баха. В противном случае он пообещал навестить с кочергой сам магистрат и превратить его в бордель с помощью особо сильного посмертного заклинания.
Хозяин и редактор газеты принял статью Моргалика без замечаний, лишь изменив угрозу на "превращу его из борделя обратно в магистрат". Небрежный росчерк пера эльфа утроил тираж номера и вызвал приступ бешенства у руководства города, заставив его смириться с неудачной авантюрой.
Гримбольд, все эти дни нетерпеливо ждавший, когда, наконец, тролля и гоблина вышвырнут из башни, был в ярости, как только узнал из газеты о решении суда. Плюнув на конспирацию, он грубо растолкал писцов, ворвался в кабинет Лурвельда и швырнул ему на стол злосчастную газету.
— За это я пожертвовал сто эркалонов?! — со злостью рявкнул гном. — Неужели туда нельзя было послать кого посмышленее, а не этих ослов? Я сам найму вам подходящих исполнителей!
Лурвельд холодно посмотрел на разбушевавшегося гнома.
— Господин Гримбольд, город и я ценим ваш скромный дар в пользу нового парка, но, к сожалению, не можем делегировать свои полномочия вам или любому другому горожанину. Вчера в магистрат пришло письмо от королевского казначея, что в связи с намечающейся войной деньги, выделенные на парк, пойдут на содержание эркалонских наемников и закупку провизии и фуража для объединенных войск. Если вы желаете вернуть свое пожертвование, прошу подождать до момента поступления средств из казны, это займет примерно шесть-семь месяцев. Вот расписка магистрата в получении от вас ста золотых на нужды города, придите с ней через означенный срок и вам все вернут.
— Подотрись ею! — взревел Гримбольд, поняв, что взятка
Гримбольд развернулся и с такой силой захлопнул дверь, что вырвал из нее дверную ручку. Швырнув ее в одного из секретарей, гном выскочил из здания. Постояв с минуту на улице, он сквозь крепко сжатые зубы процедил:
— Миттхельдский десятник за половину этой суммы решит эту проблему навсегда.
Вернувшись в агентство, Гримбольд вызвал своего подручного Вейгира и велел ему отыскать в эркалонских кабаках подходящего для конфиденциального дела десятника из войска союзников. Вейгир взял выданный кошелек с деньгами и, не задавая лишних вопросов, отправился исполнять приказ. Гримбольд достал из стола початую бутылку, опорожнил ее и, уставившись на яркую этикетку, с угрозой прошептал:
— Я вам покажу, ублюдки, собирателя редких бутылок!
Гном с силой швырнул бутылку в распахнутое окно. Не обращая внимания на поднявшуюся снаружи ругань, он раскрыл гроссбух и цинично усмехаясь, внес пятьдесят золотых в статью расходов на уборку и ремонт их здания.
Главный королевский казначей Ласкар обвел собравшихся в приемном зале казначейства крупнейших столичных купцов таким подозрительным взглядом, что даже самые бессовестные из них почувствовали легкое беспокойство. Казначей раскрыл свой гроссбух, защищенный чарами сильнее собственного дома, и сварливо объявил:
— В соответствии с договором с Миттхельдом Эркалон обеспечивает союзное войско провиантом до Тролльего Холмогорья. Однако, если судить по запрошенным вами деньгам, прокормить десяток воинов будет дороже, чем обеспечить скромный ужин самому королю и его свите! У казны нет столько денег, хорошему бойцу в походе достаточно вяленого мяса, муки и перловки. И доброго овса для коней. Миттхельдцы затребовали еще по кружке "Шепота штольни" в день на гнома. Поэтому я не знаю, откуда взялись эти громадные суммы в ваших сметах за столь скромную пищу. Или вы, таким образом, отказываетесь от поставок? Ну что же, в Эркалоне еще достаточно торговцев, способных трезво думать и правильно считать. Ваши сметы я уменьшаю в три раза! — резко закончил казначей и захлопнул книгу.
В зале поднялся дикий шум, каждый из собравших поспешил как можно громче заявить о своей честности и будущем разорении, не измени господин Ласкар своих расценок. Казначей переждал словесную бурю с каменным лицом, и извлек из стола обычную пеньковую веревку с петлей на конце.
— Это все, что я могу добавить сверху каждому из вас, и наш монарх согласен оплатить это за свой счет. Жду завтра от вас заверенных обязательств на поставку вышеперечисленного провианта. И да пребудет с вами Светлая Девятка.
Казначей встал и покинул зал, оставив купцов в бессильной злости и тревогах за барыш. Они еще с полчаса жаловались друг другу на строгость властей, всласть поругали бешеного Ласкара и потихоньку разошлись, чтобы обдумать, как помочь армии, не оставшись без штанов.
Часом позже три гнома из числа самых уважаемых и надежных поставщиков эркалонских войск собрались в трактире, принадлежащем одному из них. Самый старший из них, в синем камзоле, на особых счетах с янтарными костяшками прикинул ожидаемый убыток и остро посмотрел на партнеров. Потом волевым решением отбросил половину костяшек из ряда затрат влево и степенно произнес: