i-o
Шрифт:
Как только Амели начала сосать, Жак издал свистящий звук: Николай снова оказался предоставлен сам себе.
Рабочие носили прозвище «тараканы», но, хотя их устойчивость к ядам, с которыми они работали, была намного выше, чем у простых смертных, они все же не были совсем нечувствительны к их воздействию. Как и насекомые, в честь которых их прозвали, промышленные чистильщики не были невосприимчивы к вредному воздействию — они просто быстро к нему приспосабливались.
Каждый второй день в течение уже четырех лет Николай вместе с дюжиной своих коллег ползал по
Когда заканчивалась его смена, он покидал цех и вместе со всей бригадой ждал на потрескавшемся и заросшем сорняками асфальте заброшенной автостоянки, когда за ними приедет служебный автобус, предоставленный компанией. Один за другим они забирались в ржавую колымагу, которая отвозила их в центр города. Затем небольшая прогулка пешком до дома по тихим пустынным улицам, мимо недостроенных небоскребов, сожженных машин, погруженных в работу маньяков граффити и с головы до ног покрытых татуировками малолетних шлюх.
Оказавшись в квартире, он вытряхнул на пол пополнение в семействе. Насекомые поспешно помчались к аквариумам, переполненным закованными в панцирь членистоногими, которые клубились внутри черным хитиновым комом. Время от времени Николай гулял между аквариумами, бросая внутрь вместо корма кусочки биологических и химических отходов и громко декламируя стихи русских поэтов, которые вдолбила в него в детстве мать.
— Ну и нора!
Николай обернулся и увидел Амели, сидевшую на его единственном стуле, обхватив ноги руками. На ней не было ничего, кроме длинной шубы и туфель на высоких каблуках.
— Как ты нашла это место?
— Я кормлюсь тобой, Николай. Ты не должен ничего от меня скрывать.
Амели встала, прошлась между аквариумами, кучками сброшенных насекомыми панцирей и высохших трупиков.
— Ты мне никогда не рассказывал обо всем об этом.
Он ощущал себя застигнутым врасплох, чувствовал тараканом, который втянулся в спасительный панцирь, увидев занесенный над ним башмак.
— Что тебе надо?
Амели встала и подошла к нему размашистой походкой, своей обычной размашистой походкой. Ее глаза блестели в полумраке, улыбка играла на губах.
— Я хочу что-то показать тебе.
Они вернулись в госпиталь — в тот самый, где он впервые повстречал ее, в тот самый, где он на нее наткнулся, когда пришел к Жаку сдать очередной анализ. Анализы эти были частью «левых» исследовательских работ с целью установить причины устойчивости тараканов к воздействию ряда химикатов, точный состав которых так и не был оглашен. Жак проводил исследования в лаборатории в промежутках между своей основной работой. Это давало и ему и Николаю хороший приработок. Кроме того, он вел еще целый ряд исследований для черного рынка. Амели пряталась в кабинете
С тех самых пор мысли Николая были наполнены ею одной, даже тогда, когда он возился с насекомыми. Амели прилипла к нему, как инфекция.
Когда машина остановилась около больницы, Амели переоделась в униформу медсестры, затем провела Николая по безликим коридорам и по железным винтовым лестницам, которыми, как заверила его Амели, почти никто не пользовался. Затем она набрала код на номерном замке, и они попали в другой коридор со смотровыми окнами в стенах, над которыми светились желтые предупредительные знаки.
— Правда, они прекрасны? — сказала Амели, наклонившись к одному из окон. — Я могу любоваться на них целый день.
Николай заглянул в окно, но не увидел там ничего прекрасного — только ряды больничных коек, одни из которых были покрыты пластиковой пленкой, другие — спрятаны за полупрозрачными ширмами. На койках лежали изможденные пациенты, истекавшие кровью изо всех пор кожи с такой скоростью, что казалось, будто они фонтанируют кровью.
— Что с ними? — спросил Николай.
— Вирусная инфекция. В основном здесь жертвы биотерроризма, хотя сюда свозят все опасные случаи без разбора.
Сеть трубочек и насосов безуспешно пыталась собрать всю вытекающую из больных кровь, в то время как новая постоянно поступала из пластиковых мешков, висящих на стойках, установленных между мониторами сердечной деятельности и разнообразными приборами. Пластиковая пленка напомнила ему о куколках бабочек, которые он держал в картонной коробке, и он подумал, что может вылететь из нее наружу, когда в один прекрасный день ее развернут.
— Они при смерти? — спросил он.
— Мы все при смерти, Николай, — тихо ответила Амели и внезапно распрямилась.
Звук шагов.
— Черт! За мной, быстро!
Она потянула его за собой в ту дверь, через которую они вошли, и успела бесшумно закрыть ее за собой как раз за миг до того, как мимо нее прошли два человека в костюмах биозащиты. Она подала Николаю знак молчать, пока мужчины не прошли мимо, а затем шумно выдохнула.
— Лучше валить отсюда. В лаборатории Жака? В прошлый раз они меня там и поймали. Если они меня поймают снова…
Они прислонились к перилам старой винтовой лестницы. Юбка Амели задралась, и показалась полоска шикарной темной кожи на бедре между краем чулка и белоснежной, как кокаин, тканью.
— У каждого свой бзик, Николай.
Она поцеловала его страстно и быстро, оставив следы помады на его лице.
— Я хочу побывать с тобой, — сказала она, поглаживая пальцами его затылок, — на одном из заводов.
— Тебе нельзя туда. Это очень опасно.
— Я знаю. Именно поэтому, — и Амели заткнула ему рот еще одним пылким поцелуем. Их языки сплелись.
Затем она подвела итог:
— Ты возьмешь меня с собой, cher?
Неделей позже николай лежал на хрустящих простынях из клеенки у себя дома, с небольшим, сделанным острым скальпелем разрезом на груди.