И пели птицы...
Шрифт:
— Вам предстоит наступление. Я знаю, мои слова обрадуют вас, потому что ради этого вы сюда и прибыли. Вы сразитесь с врагом и победите. И поражение его будет таким, от какого он никогда не оправится. Вы слышите, как артиллерия обрабатывает его оборонительные сооружения. Завтра обстрел закончится и вы пойдете в атаку. Враг будет полностью деморализован. Система его обороны будет сокрушена, проволочные заграждения порваны, блиндажи стерты с лица земли. Есть основания полагать, что он ограничится несколькими выстрелами. И будет только рад возможности сдаться.
Полковник преодолел владевшую им поначалу
— Должен, однако, предупредить вас, что брать пленных нужно с большой осмотрительностью. В инструкциях, полученных мной от начальника генерального штаба, сказано: обязанность доказать безоговорочную сдачу лежит исключительно на солдатах противника. А как вы должны поступать при малейшей неуверенности, вам, я полагаю, известно. На мой взгляд, штык все еще остается до крайности действенным оружием.
Вряд ли мне следует напоминать вам о славной истории нашего полка. Прозвище Горные Козлы мы получили во время Пиренейских войн, в которых прекрасно показали себя, сражаясь на каменистой местности. Мы никогда не отступали, и сам герцог Веллингтонский высоко оценивал нашу отвагу. Я могу сказать лишь одно: вы должны чтить память солдат, воевавших под знаменем нашего полка прежде вас. Ваше поведение в бою должно быть достойно описанных в истории полка великих деяний. Вы обязаны победить — ради ваших семей, вашего короля и вашей страны. И я верю, именно так и будет. Верю, что ужинать мы будем уже в Бопоме. Да благословит вас Бог.
Вырвавшееся из солдатских глоток «ура» мигом погасил офицер военной полиции, начавший выкрикивать составленные для рот инструкции. Во время сражения надлежит поддерживать строжайшую дисциплину. Любой увиливающий от исполнения долга боец подлежит расстрелу на месте. В разгар битвы вопросы не задаются. Воодушевление солдат сникло, а полицейский в заключение зачитал список солдат, казненных за трусость.
— Кеннеди, Ричард; дезертирство с поля боя, казнен; Мастерс, Пол; невыполнение приказа, казнен…
Стивен отвернулся от офицера полиции, взглянул на ошеломленные, испуганные лица Ханта, Лесли и Барнса. Типпер, юноша, которого выволокли из траншеи заходившимся в крике, вернулся в строй как раз вовремя и сейчас глядел с тем же отсутствующим выражением лица. Даже длинная жизнерадостная физиономия Бирна и та покрылась бледностью. Многие солдаты приобрели сходство с подвергаемым строгому допросу школьником, душу которого раздирают и страх, и желание поскорее вернуться к маме. Стивен старался не вслушиваться в голос офицера, зачитывающего список.
— Симпсон, Уильям; дезертирство, казнен…
Когда роты начали покидать Ошонвиллье, мысли Стивена обратились к жаркому дню, который он провел с семейством Азер на реке. Им повстречались тогда и другие семьи, приехавшие ради прославленной рыбалки на Анкре из самого Парижа. Быть может, завтра ему наконец удастся отведать «английского чаю» в p^atisserie [9] Тьепваля.
Он думал об открытом, любящем лице Изабель; о спокойных ударах ее пульса, за которыми крылся ритм желания, причудливо выдававшего
9
Кондитерская (фр.).
Вслушиваясь в топот покидавших деревенскую площадь солдат, Стивен смотрел вниз, на свои ноги в ободранных сапогах. В тот миг, когда он оставил деревню с ее атрибутами нормальной жизни, время словно остановилось, погрузившись в обморочное небытие. Следующие три дня пронеслись в мгновение ока, но память о них сохранилась в пугающей неизменности и осталась со Стивеном до самой его смерти.
При выходе из деревни солдатам выдали кусачки для резки проволоки.
— Я думал, ее пушки порвут, — сказал Бирн. — Два противогаза? А два-то зачем?
По лицу Типпера бродила, пока Прайс прилаживал к его спине жестяной треугольник, безумная улыбка.
— Это чтобы вас тыловые наблюдатели могли разглядеть, молодой человек, — пояснил Прайс.
Воздух над их головами сплошь состоял из металла, земля содрогалась от взрывов.
Даже опытного солдата ожидали здесь картины для него новые. Резервные траншеи и ходы сообщения походили на вагоны пригородной железной дороги в час пик, и лишь Прайсу, с рявканьем отдававшему приказы, удавалось поддерживать хотя бы видимость порядка. Взвод Харрингтона, повернув не в ту сторону, направился к Серу. Вторая рота, которой командовал Лукас, потерялась неведомо где. Ошалелые от бестолковщины солдаты суетились, потея под выкладкой в восемьдесят фунтов. От Позьера вдруг налетела летняя гроза, она залила немецкие окопы, потом повернула на запад и обратила землю под ногами британцев в липкую грязь. Все это происходило одновременно.
Неожиданно объявился Майкл Уир, он стоял на валу выброшенной из траншеи земли, глядя в сторону кряжа Боярышник. Стивен выпрыгнул из траншеи и подошел к нему. Лицо Уира светилось от странного волнения.
— Рванет так, что вы только ахнете, — сказал он. — Мы только что установили запалы. Файрбрейс сейчас под землей, прикапывает кабель.
У Стивена словно глаза открылись.
— А чем вы займетесь завтра? Что будете делать? — озабоченно спросил он.
— Наблюдать с безопасного расстояния, — усмехнулся Уир. — Мы нашу работу выполнили. Некоторые из моих бойцов вызвались помогать санитарам, если тем не хватит людей. А сегодня мы надеемся разделить с вами горячий ужин. Приглядитесь к немецкой линии обороны, красота, правда?
Стивен так и сделал. И увидел желтый дрок и сорняки, которые поднялись вдоль давно уже вырытой линии окопов, тут и там прерывавшейся, словно меловыми пометками, блиндажами и дотами. Над деревнями, разбитыми в прах артобстрелом, висели, точно красноватый туман, облака кирпичной пыли. Все это озарялось белыми и желтыми вспышками — разрывами шрапнельных снарядов. Солнце вышло из грозовой тучи и подвесило над этой картиной бледную радугу.
Уир ухмыльнулся:
— Довольны?
Стивен кивнул: