И пели птицы...
Шрифт:
— Нас перебили, — прокричал ему в ухо Бирн. — Полковник убит. Двое ротных тоже. Приказ — перегруппироваться и атаковать снова, совместно со стрелками.
— У реки?
— Да.
— А что было с вами?
— Отошел немного назад, потом вернулся. Вторая волна полегла в траншее. Там от трупов ступить некуда.
— Вода есть?
Бирн покачал головой.
Немного приблизившись к линии немецких окопов, они наткнулись на спавших в пушечных воронках молодых солдат. Бессонные ночи артобстрела, трата сил, которой потребовало сегодняшнее утро, оказались им не по силам, и они уснули, рискуя попасть
Пушки забили снова, и Бирн со Стивеном залегли рядом со спавшим юношей и солдатом, убитым, судя по всему, несколько часов назад. Часть его кишок вывалилась на рыхлую землю воронки и уже спеклась на солнце.
Слева от них сержант безуспешно пытался поднять солдат в новую атаку на тянущуюся вдоль рельсовой колеи немецкую траншею.
— А там наши, — сказал Бирн.
И точно, это был взвод Харрингтона, вернее, то, что от него осталось.
— Надо перебраться к ним, — сказал Стивен.
Рваная цепь самоубийц снова устало направилась навстречу скороговорке смерти, которую изрыгали стоявшие на лафетах пушки. Покрытый чужой кровью Стивен смотрел, как вместилища жизни, каждый со своими воспоминаниями и Любовями, падают и катаются по земле, поливая ее рвотой. Смерть уже лишилась смысла, однако число убитых росло и росло, и в этой новой бесконечности по-прежнему присутствовал ужас.
Харрингтон вопил — снаряд снес ему левый бок, — нашаривая дрожащими пальцами таблетки морфия.
Солдаты, набившиеся в ближние к траншее воронки, открыли огонь из винтовок, затем — последний рывок вперед. Одного из них, совсем юного, удар осколка в плечо бросил назад, и он врезался спиной в ствол дерева, другие валились на изрытую их же снарядами землю — кто навзничь, кто ничком.
Бирн пополз к заходившемуся криком юноше, добрался до дерева с ободранной пулями корой. Забелел перевязочный пакет, — Бирн начал перебинтовывать рану. Сзади к ним попытались подобраться санитары с носилками, однако они шли во весь рост и мгновенно навлекли на себя длинные пулеметные очереди.
Стивен зарылся лицом в землю, дав ей набиться ему в рот. Он закрыл глаза — на сегодня они видели достаточно. Отправишься в ад! Прощальные слова Азера вытеснили из его головы все мысли. Раздиравший душу громовый шум словно вбил в него эти слова.
Бирну каким-то образом удалось доволочь юношу до их воронки. Зря, подумал Стивен. Мальчишке все равно не жить.
Сержант Харрингтона снова закричал, приказывая атаковать, и с десяток бойцов подчинились приказу. Стивен некоторое время наблюдал, как они подбираются к первой линии проволочного заграждения, и не сразу обнаружил, что к ним присоединился и Бирн. Он попытался перерезать проволоку, но взрыв подбросил его над землей, подержал над ней, и ноги Бирна задергались от впивавшихся в его тело пуль.
Стивен лежал в воронке вместе с юношей и убитым утром солдатом. Все три часа, которые потребовались солнцу, чтобы немного умерить свой пыл, юноша умолял дать ему воды. Стивен старался не обращать на его мольбы внимания. На поясе одного из лежавших в воронке трупов висела фляжка, однако ее пробила пуля и большая часть воды вытекла. Осталось лишь немного красновато-бурой жижи, в которой кровь смешалась с землей. В конце концов Стивен вылил ее в рот юноши.
Из соседних воронок выбирались,
Когда стрельба на ничейной земле смолкла, сидевшие в резервной траншее немцы принялись расстреливать повисшие на проволоке трупы. За два часа они лишили тело Бирна головы, отстреливая кусочек за кусочком, пока между плеч не осталась одна лишь зияющая дыра.
Стивен молился о том, чтобы поскорее стемнело. С первой же минуты этого утра он перестал надеяться на то, что останется в живых. Пробегая сквозь прореху в проволоке, подставляя тело воображаемым пулям, он смирился с неминуемостью смерти. Но сейчас он мечтал, чтобы этот день, принесший с собой новую, несовместимую с жизнью реальность, наконец угас.
Если стемнеет, на землю вернется естественный порядок вещей, и, возможно, спустя многие годы, когда восстановится нормальное течение жизни, все случившееся нынче будет восприниматься как помрачение разума. Но пока что Стивену казалось, что происходит обратное: происходящее и есть новая реальность, мир, в котором они теперь обречены жить, а прежний, с его чередованием времен года, дней и ночей, ушел безвозвратно.
Когда ему стало невмоготу сносить стоявший в его воронке запах человеческой плоти, он решил бежать из нее, — а там будь что будет. Начавшаяся слева от воронки небольшая атака временно отвлекла внимание немецких пулеметчиков, и Стивен, выбрав подходящий момент, полагаясь на удачу или случай, побежал, виляя из стороны в сторону, назад, а с ним и еще несколько солдат, которым не хватило терпения дождаться темноты.
Близкий к обмороку, он ковылял по склону холма к реке, к воде, которой жаждал с полудня. А там, бросив винтовку на берегу, повалился в реку. Течение здесь было медленным, Стивен с головой ушел под воду, ощущая, как она вливается в поры его тела. И открыл, точно рыба, рот.
Он стоял на дне, пытаясь прийти в себя. Развел руки, держа их ладонями вверх, словно в молитве. Шум, продолжавший давить ему на череп, несся теперь с обоих берегов. И не стихал. Стивен думал о Бирне, болтавшемся, точно ворона, на проволоке. Может, ему нальют воды в дыру между плечами? Иначе как он напьется?
Он попытался привести в порядок мысли. Бирн мертв, вода ему не нужна. Важна не его смерть, а то, как вывихнулся мир. Важны не десятки тысяч смертей, но то, что они доказали: ты можешь быть человеком и все же поступать вопреки всем законам природы.
Стивен попробовал выбраться на берег, однако течение было сильнее, чем ему показалось, а тело его от усталости ни на что уже не годилось, и, едва он оттолкнулся ногами от дна, река понесла его вниз.
В скором времени Стивена со всех сторон окружили немцы. Солдат, оказавшийся в воде рядом с ним, что-то кричал на чужом языке. Стивен ухватился за него, чтобы не пойти ко дну. Здесь все хватались один за другого, стараясь выбраться на берег. Вокруг были те, кто убил его друзей, его бойцов. Совсем близко от себя он видел людей, подобных ему, видел оспины на их коже, вытаращенные глаза. Старый седой капрал что-то вопил. Смуглый, как многие из этих солдат, юноша плакал. Стивен постарался возненавидеть их — так, как ненавидел прежде.