И пели птицы...
Шрифт:
Он спрятал письмо в карман и, выйдя в траншею, увидел Эллиса: тот, оскальзываясь на досках, шел ему навстречу.
— Тихо, не правда ли? — сказал Стивен.
— Терпимо, — ответил Эллис. — У нас осложнение. Я пытаюсь набрать команду, чтобы вынести с ничейной земли несколько тел. Сейчас, как вы сами сказали, довольно тихо и, может быть, лучшей возможности для этого нам не представится.
— Так что за осложнение?
— Мои бойцы без меня идти не хотят. Я сказал, что пойду с ними. Тогда они потребовали включить в команду хотя бы одного минера, однако их командир говорит, что это не их дело и вообще минеры сыты по горло выполнением наших работ.
На белом веснушчатом лице
Стивен неопределенно улыбнулся, покачал головой.
— Пойдем вместе. Ничего страшного нас не ждет. Всего лишь смерть.
— Хорошо, но вы скажете капитану Уиру, чтобы он дал нам одного из саперов?
— Я могу попросить. Возможно, и он захочет составить нам компанию, благо рука его зажила.
— Вы это серьезно? — раздраженно поинтересовался Эллис.
— Не знаю, Эллис. Почему-то в вашем присутствии я теряю всякую уверенность в том, серьезен я или нет. Подготовьте команду к двенадцати. Встретимся в соседнем окопе.
Уир, услышав предложение Стивена, лишь сухо усмехнулся.
— Рому выпьем, — пообещал Стивен.
Глаза Уира заинтересованно расширились.
Затем наступил миг внезапного страха, утраты чувства реальности. Подготовить себя к лицезрению смерти в тех вульгарных обличьях, какие им предстояло увидеть, было невозможно. Стивен обнаружил, как бывало и прежде в минуты крайнего напряжения, что его ощущение времени разладилось. Казалось, время начало спотыкаться, а затем и вовсе замерло.
Полдень, стрелковая приступка, противогазы. Вкус смерти, запах смерти, думал Стивен. Кокер раздал разрезанные мешки из-под песка — вместо рукавиц. «Наденьте». Файрбрейс и Филдинг от минеров, молочно-белый Эллис, Барлоу, Бейтс, Годдард, Аллен от пехоты; Уир, уже принявший рому вдобавок к виски, нетвердо стоял на ступеньке лестницы.
— А вы куда, Бреннан?
— Я с вами.
Они направились к воронке — яркое солнце, жаворонок в вышине. Синее небо, которого глаза их, прикованные к вывороченной земле, не видели. Они шли, низко пригнувшись, к оставленной миной яме, в которой несколько недель пролежали неубранные трупы. «Попробуйте поднять его». Ни пулеметов, ни снайперов, но все настороженно вслушиваются в любые шумы. «Под руки». Сквозь респиратор противогаза особо не покомандуешь. Руки легко отделились от тела. «Да не так, отрывать не надо». От воротника Уира ползет по спине волокущая что-то красное крупная крыса. Внезапно взлетает черная вспугнутая ворона, бьет большими крылами по воздуху. Кокер, Барлоу трясут головами, отгоняя мух; когда те взлетают, черные трупы становятся зелеными. Годдарда громко рвет, остальные смеются, фыркают под противогазами. Годдард сдирает противогаз, в нос ему ударяет запах, худший, чем тот, от которого он избавился. Укрытые двумя мешками руки Уира неуверенно тянутся к форме мертвого сапера, раскрывают ее на груди в поисках диска, затем Уир снимает его и прячет вместе с куском кожи в карман своей гимнастерки. Джек отшатывается, ощутив даже сквозь грубую ткань губчатость трупа. Из брюшной полости вылезает яркая гладкая крыса и, постояв на печени, неловко ковыляет по ребрам, сытая и довольная. Ту плоть, что еще уцелела в грязи, кусок за куском перекладывают на носилки. Не люди, но мясо и мухи, думает Стивен. Бреннан, волнуясь, обнажает безголовый, безногий торс. Стискивает его руками, выволакивает из воронки, пальцы Бреннана тонут в раскисшем зеленом мясе. Это его брат.
Когда они, так и не обстрелянные неприятелем, вернулись в траншею, Джек гневно спросил, почему его и Филдинга заставили участвовать в этой
На лице Уира застыла улыбка. Он сообщил Филдингу и Джеку, что на неделю освобождает их от нарядов, и направился в надежде получить виски к землянке Стивена.
— Интересно, что сказал бы мой отец? — задумчиво произнес он. — Конечно, все они внесли, как он выражается, «свой вклад».
Уир сглотнул, облизал губы.
— Беда только в том, что его «вклад» и мой уж больно сильно отличаются.
Стивен, наблюдая за ним, любовно покачивал головой.
— Знаете, чего я особенно боялся? — сказал он. — Меня пугала мысль, что кто-то из них может оказаться живым.
Уир усмехнулся:
— Пролежав там столько времени?
Стивен ответил:
— Такие случаи известны. — Но тут ему пришла в голову новая мысль. — А где Бреннан? Вы видели его после нашего возвращения?
— Нет.
Стивен прошелся по траншее, отыскивая его. Бреннан тихо сидел на огневой приступке вблизи землянки, которую делил с полудюжиной других солдат.
— Мне очень жаль, Бреннан, — сказал Стивен. — Для вас это было ужасно. Вы вовсе не обязаны были идти с нами.
— Знаю. Я сам захотел. Теперь мне полегчало.
— Полегчало?
Бреннан кивнул. Стивен смотрел сверху вниз на его узкую голову с черными сальными волосами. Он поднял к Стивену спокойное лицо.
— По крайней мере вымойте руки, Бреннан, — сказал Стивен. — И хлоркой протрите. Если хотите, отдохните немного. Я скажу сержанту, чтобы освободил вас от нарядов.
— Да все в порядке. Я чувствую себя везунчиком. Помните, в прошлом июле я слетел с приступки, когда разорвалась мина, и ногу сломал? А потом смотрел, как вы все вылезаете из траншеи. Мне тогда повезло.
— Верно, и все же мне жаль вашего брата.
— И с ним порядок. Я нашел его, вот что главное. Не оставил лежать там. Вернул сюда, теперь его похоронят, как полагается. У него будет могила, на которую смогут приходить люди. Я смогу прийти, положить цветы — когда закончится война.
Уверенность Бреннана в том, что он доживет до конца войны, удивила Стивена. Когда он уходил, Бреннан негромко запел ирландскую песню, ту же, которую пел в утро перед наступлением. У него был хрипловатый ровный тенор, и песен он знал много.
Всю ночь он пел для брата, которого на руках вынес к своим.
9
В ресторане булонского отеля «Фолкстон» сидела шумная компания молодых офицеров. Многие из них провели на фронте не больше полугода, но уже запаслись историями, которые будут рассказывать друзьям и родителям. Война складывалась для них не худшим образом. Они видели увечья и смерти; прошли такие испытания холодом, сыростью и усталостью, какие раньше им казались непосильными, и все же чередование службы на передовой с регулярными побывками дома представлялось им разумным — во всяком случае пока. Они пили шампанское и хвастались друг перед другом тем, что сделают, когда доберутся до Лондона. В прошлогодней кошмарной бойне они поучаствовать не успели; механизированного истребления, которое ожидало их через несколько месяцев в непролазной грязи Фландрии, предвидеть не могли. Ужасы нынешнего затишья перенести было можно, молодые люди уцелели, это наполняло их радостным трепетом, и они, хмельные от облегчения, согревали им друг друга. Звуки их голосов возносились к люстрам ресторана, словно щебет скворцов.