И придет волчица
Шрифт:
— Это кто меня в плен возьмет, остроухая? — уперла я руки в боки. — Да вас всех не хватит меня поймать.
— Сейчас посмотрим! — бросились на меня подружки.
Парни скромненько остались в сторонке — все-таки кататься с девчонками по песку в одном нижнем белье и полотенцах выглядело бы несколько неприлично.
— Мы ее схватили! — сообщила им спустя пару минут Милара, вцепившись мне в запястье.
— Это хорошо, — обрадовался Най. — Теперь тащите ее к костру — угли как раз дошли.
— Ты чего? — возмутился Сэллер. — Там же одни кости!
Спасибо, Сэл. Ты — настоящий друг.
— У нас
А когда уже развесили над жаркими углями нормальное мясо, успокоившаяся почти Алатти жалобно пролепетала:
— Я все равно хочу прозвище.
— Без проблем! — среагировал Найар. — Будешь… Будешь Огоньком!
— Огоньком? — поджала она губки. — Сэл будет Буревестником, а я каким-то Огоньком?
— Нет, ну снова! — схватился за голову помянутый водник.
— Или Вспышкой, — поправился Най. — Вспышкой лучше?
— Нет.
— Пламенем? Пожаром? Огненным вихрем?
— Нет. Нет. Нет.
— Искрой? — осмелилась предложить я.
— Искрой? — скривилась Алатти.
— У нас… Там где я жила так говорили: «Из искры возгорится пламя».
— Из искры возгорится пламя! — с патетикой повторила она. — Красиво. Можно даже на гербе написать.
— Кто еще хочет прозвище и девиз, пока у Галлы вдохновенье не прошло? — громогласно вопросил неугомонный Найар Кантэ.
— Я! — выкрикнула Вришка.
— Тебе зачем, Рыжая? — удивился Ферт. — Ты же Рыжая — чем не прозвище?
— А ты… ты… — надулась целительница.
— А я буду Фертраном Молниеносным!
Откуда, пребывая в одних портках, он вытащил метательный нож, осталось для нас загадкой, но просвистев по воздуху, узкое лезвие на треть вошло в древесный ствол над головой Дана.
— Ты будешь Фертраном Мертвым, — угрюмо пообещал тот, — если сделаешь это еще раз.
— Тогда ты будешь Данвеем Мстительным.
— Ридо! Я буду Рисой Засветившей Тебе В Глаз, если ты от нас не отстанешь.
Удивительно, Риса всегда воспринимает нападки на Дана, как на саму себя. Заступается за него. Говорит это «нас», как будто они и правда одно целое.
Нас… А нас больше нет, Ил…
Эн-Ферро возвратился домой под вечер и с удивлением узнал от Маризы, что Галла отправилась на пикник со школьными приятелями.
— Это здесь недалеко, на нашем пляже.
На нашем? Оказывается у них и свой пляж есть, поразился мужчина. Видимо, там они и пропадают, пока он возится на чердаке или занимается с Ласси. То, что названая сестренка нашла общий язык с его названой женой (интересно звучит — названая жена!) радовало само по себе. А то, что девочка выбралась наконец-то с друзьями, так и вовсе казалось чудом. Особенно, если помнить какой сегодня день. Лайс помнил. Да и Галла вряд ли чтобы забыла. Такое так скоро не забывается. Такое вообще, наверное, не забывается.
— Недалеко, говоришь? — переспросил он у Маризы. — Я тогда схожу. Посмотрю.
А посмотреть было на что.
Не напрягая обычное зрение, силясь рассмотреть мелькающие у костра силуэты, магистр Пилаг переключился на магическое. Потрясающе! Дар к дару тянется, говорил он когда-то Иоллару. Так и есть.
Стержень, несомненно, Галла. Сильнейшая. Ее аура изобиловала нервными изумрудными сполохами — девочке все еще плохо, не так как в первые длани, но все же очень плохо.
А это что такое? То есть, кто?
Лайс на время прикрыл глаза, а распахнув их снова, предельно сконцентрировался на заинтересовавшей его ауре. Интересно. Ох, как интересно! А если это в придачу тот, о ком он подумал, так и вовсе презабавная история получится. Может, хоть это Галчонка развлечет?
Эн-Ферро снова ненадолго задержал взгляд на насыщенном изумрудном свечении, еще раз мысленно похвалил сестренку за стойкость и пожелал ей удачи.
— А если что, то я рядом, — произнес он вслух.
У костра, откуда доносилось нестройное и не очень трезвое пение его наверняка не услышали…
Мне самой не верится, что прошел уже целый месяц. Или всего лишь месяц. Это как посмотреть. С одной стороны все еще так свежо в моей памяти и так болезненно, а с другой — столько всего случилось уже без него.
Без него обосновались в нашем доме Мариза с сыном, и на том старом диванчике, на котором когда-то засыпало мое солнце, ворочается теперь по ночам, сбивая простыни, маленький хвостатый волшебник.
Без него наступило лето. Дохнуло горячим зноем, раскалило прибрежный песок и пыльную проселочную дорогу, по которой я добиралась до Школы.
Вчера, не смотря на скорбную дату, мне все-таки удалось пусть и ненадолго отвлечься от грустных мыслей, раствориться в радостном гомоне голосов моих школьных товарищей, погрузиться в их мечты и проникнуться их надеждами. Сначала мы с увлечением обсуждали предстоящие летние курсы и отчаянно убеждали наших охочих до приключений мальчишек проявить разумность и отказаться от затеи с путешествием. Потом, после продолжительной и уморительной речи Ная, в которой он расписывал преимущества дорожных приключений перед нудным сидением в душных классах, уже все вместе собирались отправиться к Северным горам и дойти аж до Карского разлома, дабы раз и навсегда заткнуть эту демоническую нору. После просто сидели, глядя на гаснущие угли костра и зажигающиеся в небе звезды, и Ферт, в котором до этого дня никто и не подозревал подобных талантов, красивым, хорошо поставленным голосом пел нам древние эльфийские баллады. И совсем не нужно было знать в совершенстве саальге, чтобы понять, о чем говорилось в тех песнях…
А сегодня я ехала в Школу и никак не могла унять сумасшедший стук сердца, отдающийся дрожью во всем теле, при мысли о том, что мне предстоит увидеть. Но я сама попросила наставника показать мне запись. Я хочу увидеть ее, любимый, и может быть тогда смогу до конца поверить в то, что тебя больше нет.
Было бы странно, если бы Медведь не предпринял попытку сделать вид, что забыл о своем обещании, но он именно так и поступил. В его кабинете меня уже ждала кипа книг и рисунков, и после короткого приветствия маг с ходу принялся рассказывать мне об обрядах рейланских племен.