И придет волчица
Шрифт:
— Ласси, если папа спросит, скажи, что я размяться пошла.
— А мне с тобой можно?
— Можно, но не нужно. Лучше в Улики сбегай. Шоколад у меня в сумке возьми — порадуй девчонок…
Никому и ничего я не расскажу. Пусть все остается, как есть. Пусть мучится нелепыми сомнениями Сэллер, подозревая меня во всех смертных грехах. Пусть отправляется со следующего почина в лесной лагерь Эн-Ферро, пребывающий в полной уверенности, что его друг успел перед смертью отправить на тот свет своего убийцу.
А я останусь здесь. Даже если королевский посланник уже успел наябедничать наставнику, и с завтрашнего дня мне будет отказано в обучении. Даже если ко мне приставят десяток магов, призванных
Значит, нельзя терять времени.
Но что у меня есть? Кристалл памяти, который я стащила из комнаты Салзара, и очередное его заверение в том, что преступник не уйдет от возмездия. Заверение можно было с чистой совестью отбросить — уже довелось убедиться в его никчемности. А вот с кристаллом еще можно было что-нибудь придумать.
— Память, она живая, малыш. Нужно всего лишь уметь до нее достучаться…
У меня в руках сейчас была память. Память четырех стихий. Огня, отобравшего жизнь у моего любимого. Воздуха, который услужливо разносил по комнатам посольства безжалостное пламя. Оплавившейся от пожара Земли. И бессильной что-либо исправить Воды. Но эта память не была живой. Я не могу до нее достучаться, папа. И она ничего не желает показывать мне, кроме мерцающей искорки, исчезающей с поля Судьбы, словно сбитая пешка. Эта память мертва, как и тот, по ком я теперь не плачу.
«Энергетическая съемка событий используется и в обучении. Наставник создает плетение и записывает процесс, ученик настраивается на его образ и подключается к чужой памяти. Входит в фиксированный образ и впитывая в себя необходимые навыки…».
Моя собственная память снова насмехалась надо мной, подсовывая книжные истины. В нашей Школе редко применяли подобную методику преподавания — данный способ изучения плетений был, несомненно, эффективным, но слишком дорогостоящим. Но еще лишь впервые столкнувшись с упоминанием о нем, я задумалась, а нельзя ли таким образом проникнуть в чужое сознание на более глубоком уровне, вытянуть из него не только воспоминание о тонкостях создания чар, но и другие, не связанные с учебным процессом. Спросила об этом у Медведя. Маг тогда не на шутку задумался, а поразмыслив, пришел к выводу, что может быть и можно, хотя он сам о таком никогда не слышал. И если бы сейчас мне удалось настроиться на колдуна и влезть в его грязные мыслишки…
Но эта память была мертва. Ее делали не во время трагедии, а несколько часов спустя, собирали по крупицам на дымящемся пепелище, вытягивали из обуглившихся стен и с боем вырывали у пробивающихся из-под развалин язычков пламени. Делали тогда, когда Неизбежная уже провела непереходимую черту, отделив мертвое от живого. Линия Омсты — так называют Тарские маги эту невидимую грань. Линия Омсты…
Мысль еще даже не успела оформиться, а руки уже принялись за дело. Линия Омсты — живое к живым, мертвое к мертвым. Ее используют, устанавливая контур от нежити. Ее вычерчивают некроманты, взывая к духам умерших, защищая себя от гнева вернувшихся из небытия. Эту черту наводят вокруг склепов и могил, ограждают ею захоронения, предупреждая нежеланные пробуждения. Живое к живым. Мертвое к мертвым. А если попробовать наоборот?
Контур я провела мечом прямо по вытоптанной траве. Несколько раз проверила, не прерывается ли где кособокий круг (с «начерталкой» у меня по-прежнему было не ахти) — линия была идеальной. В круг вписала такой же кривой четырехугольник. В конце концов главное в этом деле — символика, а не геометрическая точность, и если я рисую квадрат, то это и будет квадрат, пусть он и смахивает больше на кособокую трапецию.
Если бы гибкая черноволосая лафия пряталась сейчас как когда-то в ветвях зеленого клена, она бы увидела, что делает странная чародейка, и испугалась. Создания подобные ей, знают, что такое черта разделения, и если и боятся чего-нибудь, так это оказаться внутри такого вот круга. Она бы испугалась и может быть даже попробовала отговорить колдунью сплетать извивающиеся серебряные потоки в страшные знаки, наполняя их силой вычерченную на земле фигуру. Так нельзя, сказала бы она, это плохо. Очень-очень плохо. Но майлы не было в то время поблизости.
Не было рядом и мудрого наставника Марко, который попытался бы объяснить своей строптивой ученице, как опасно искажать таким непозволительным образом плетения, основанные не на стихийных, а на духовных началах, и запретил бы все эти рискованные изыскания. А если бы она не послушала, попросту затер бы ногой несформированный еще контур и пригрозил немедленным отчислением из Школы.
Не было здесь и магистра Салзара, азгарского некроманта, которого такой нетрадиционный способ проникновения за грань, несомненно, заинтересовал бы, и он даже не отказался бы в нем поучаствовать. Только ради предосторожности он бы посоветовал тэсс Галле не брать внутрь круга кристалл памяти, не устанавливать его над своей головой, а оставить за пределами поля, чтобы в том случае, если что-то вдруг пойдет не так, можно было бы оборвать связь с камнем со стороны.
Пусть останется тайной, что сказал бы, увидев все это, Лайс Эн-Ферро, или как бы отреагировал на подобное использование дара Хранитель Рошан. Их ведь все равно не было в этот момент на уединенной лесной поляне.
Никого не было. Только легкий ветерок, заблудившийся между стволов деревьев, выскочил на миг из густого кустарника, ласково погладил волосы лежащей внутри неровного круга девушки и умчался по своим ветреным делам. А девушка закрыла глаза, пряча под веками их серебристые отблески, и довела до конца последний символ только что придуманного ею плетения.
Сверкающая змейка обежала углы и изгибы вырезанного поверх травы и земли рисунка, наполняя силой каждую линию. Контур замкнулся.
Сначала была темнота.
После где-то поблизости замерцал огонек. Теплый и живой. Потом еще один, потом еще и еще, и еще. Пять огоньков. Три из них — тусклые, не дающие ни света, ни тепла. Они прошли совсем рядом, и мне вдруг представилось, что я все еще на Земле, иду по темной пустынной улице и из какого-то переулка едва мазнул по мне свет фар проехавшей мимо машины — столь незначительна была излучаемая этими тремя сила. Это люди. Мне они неинтересны. Мне нужен тот, другой. От которого веет огненной мощью, болью и смертью. Тот, чей свет почти сливается с окружающим меня мраком, настолько переполнен он тьмой. Тот, в чьих мыслях я смогу отыскать ответ на мучающий меня вопрос: где мне искать тебя, мразь? Где? Мне стоит только подойти поближе к твоему гнусному огоньку, колдун, вдохнуть в себя твою тьму и погрузиться в поток мыслей, блуждавших в твоей голове в ту ночь, когда ты шел по коридорам Посольского дома, неся в руках смерть. Мне нужно лишь подойти к тебе, тварь!