И приходит ночь
Шрифт:
– Недостойна? А как насчет остальной части моего досье? – спросила Рен. – Уверена, там задокументировано больше достижений, чем проступков. Сколько еще у вас хирургов? Любой слабый медик может быть компетентным целителем, но если у него нет других навыков…
Уна придержала ее за руку – четкая команда остановиться.
– Прошу простить ее дерзость, ваше величество. Лейтенант Сазерленд находится под моим непосредственным командованием. Я несу полную ответственность за ее действия. Любое наказание должно быть в такой же степени моим, как и ее.
– Что ж, хорошо, майор. Теперь я вижу,
«Отстранена». Как легко одно слово может разбить сердце вдребезги.
– Что? – ахнула Рен.
– Мне казалось, я ясно изъясняюсь. Я не допущу, чтобы ты препятствовала расследованию. Ты отстранена до дальнейшего распоряжения.
Узел тревоги в животе натянулся и лопнул. В комнате внезапно стало слишком жарко, несправедливость была невыносимой. Рен хлопнула руками по столу королевы.
– Абсурд. – Изабель, поджав губы, безучастно смотрела на нее.
– Вы не можете наказать меня за правое дело. Жестокое обращение с заключенными – это не тот пример, который мы должны подавать всему миру.
Уна схватила Рен за плечо. Это было очередным предупреждением. «Успокойся, пока не стало хуже».
– Ваше величество, мы с Рен работали вместе с самого начала. Мне нужна она.
– У нас есть целители такой же квалификации, которые при этом не позволяют чувствам мешать исполнению приказов. Грядет война. Мне нужны те, кто будет помогать вам в бою. Даже одна ошибка может стоить вам жизни в битве с кем-то вроде Хэла Кавендиша.
Хэл Кавендиш. Жнец Весрии.
От его имени по спине Рен пробежала дрожь. В наступившей тишине она услышала, как Уна щелкает костяшками – единственный признак ее нервозности.
Каждые несколько поколений Весрия взращивала солдата, больше похожего на монстра, чем на человека, и Хэл Кавендиш был худшим из всех. Рен видела его только один раз, когда ей было пятнадцать и ее только отправили на службу. Ее воспоминания о войне часто рассыпались на разрозненные фрагменты, когда она тянулась к ним: лязг металла и взрывы выстрелов; тошнотворное притяжение ее магии ко всем раненым; то, как из-за дождя разлилась река и выплюнула раздутые грязные трупы на берега.
Но она отлично запомнила Жнеца.
Во время битвы на реке Мури Рен спряталась в чаще, чтобы помочь раненной на поле боя женщине. И там, сквозь заросли тысячелистника и березы, она увидела его. Какой-то солдат бросился на Жнеца, его клинок был мокрым от крови и тускло блестел в лучах солнечного света. Затем, как будто каждый мускул в его теле свело, он замер с ножом всего в дюйме от горла Хэла. Конвульсии сотрясли его тело, и он умер еще до того, как рухнул на землю. Жнец даже не вздрогнул. Его взгляд убивал любого, кто встречался ему на пути.
Рен не была уверена, издала ли она хоть звук. Сдвинулась ли с места хоть на миллиметр. Однако в следующее мгновение Хэл повернулся к ней. Его фола все еще светилась серебром на висках, а глаза будто поглощали весь свет, такие же черные, как голодные вороны,
Большую часть ночей Рен все еще просыпалась в поту, задыхаясь. Ее сны были освещены бушующим огнем, зловоние горящей плоти покрывало кожу, а крики звенели в ушах. Чувствовал ли Хэл, убивший стольких людей, тяжесть своих поступков?
Она не знала, что заставило его пощадить ее в тот день. Может быть, ей всего лишь показалось, что он обратил на нее внимание. Может быть, кто-то окликнул его. Все, что она знала наверняка, – она никогда больше не хотела его видеть.
– Хэл Кавендиш все равно что мертв, если я с ним столкнусь, – отозвалась Уна. – Я принесу вам его голову на серебряном блюдце.
– Нет. – Изабель вздернула подбородок, скрыв половину лица в тени. Хотя сегодня на ней не было короны, ее невозможно было ни с кем спутать. Королева-воительница, холодная и расчетливая. – В тот день, когда мы двинемся на Весрию, ты приведешь его мне живым. Его жизнь принадлежит мне, и я собираюсь устроить из этого представление.
– Это еще одна причина, по которой мне нужна Рен…
– Довольно, – отрезала Изабель. Часы продолжали противно тикать, пока она вновь не нарушила тишину. – Завтра вы отправитесь за мальчишкой. Без Рен. Это понятно?
– Да, – с горечью ответила Уна. – Понятно.
– А ты, Рен, вернешься в аббатство, пока я не решу, что с тобой делать.
– Нет. – Рен сжала руки в кулаки.
Разве она могла отсиживаться в стороне и наблюдать, как ее подруга идет навстречу опасности? Если Уна тоже исчезнет, Рен останется по-настоящему одна. Запертая в аббатстве, она снова превратится в маленькую напуганную девочку, нежеланную и забытую. Лишенную возможности хоть немного повлиять на то, как прожить жизнь. Неудачница.
– Пожалуйста, – прохрипела Рен. – Я не могу вернуться туда.
– Рен, – прошептала Уна резко, но при этом почти умоляюще.
– Поскольку ты освобождена от занимаемой должности, боюсь, у тебя нет особого выбора в этом вопросе.
Все маги так или иначе служат Богине. Как ее земной представитель, Изабель возглавляет и государство, и церковь и может распоряжаться подданными по своему усмотрению. Поскольку все маги подлежат обязательному призыву – мера предосторожности в этом раздираемом войной королевстве, – теперь она вынуждена нарушить закон. Будучи военным медиком в отставке, Рен проживет свои дни в преданности Богине, исцеляя простых людей. Уйти означало отказаться от магии.
Рен промолчала. Она словно разучилась говорить.
Гнев бурлил в животе, как корабль, брошенный в море. Кровь громко стучала в ушах. Она не смогла придумать ничего другого, кроме как повернуться на каблуках и побежать к двери. Зрение поплыло, и она провела тыльными сторонами ладоней под глазами, чтобы поймать любые слезы, которые осмелились пролиться. Она ненавидела плакать, когда злилась. Это была еще одна слабость, еще одна причина, по которой она не могла быть военным врачом, еще одна причина, по которой ее отстранили. Эмоции, слишком сильные, чтобы ими можно было управлять, каждый раз обрекали ее на гибель.