И пришла любовь...
Шрифт:
«Лорд Гримстон — ужасный человек. Надеюсь, в мое отсутствие он не напугает нянюшку».
Перед отъездом Новелла строго-настрого приказала Даукинсу никого не пускать в дом, пока ее не будет. Если бы лорд Гримстон или кто-либо другой вознамерился попасть в дом, слуга отказался бы открыть дверь.
Между тем принесли кофе; Новелла выпила чашечку и съела несколько маленьких бутербродов с паштетом. Она наверняка была бы поражена, узнав, сколько шуму наделал клочок бумаги, который она передала виконту Палмерстону.
Виконт срочно отправился в
Премьер-министр, граф Ливерпульский, был весьма хорош собой, высок, подтянут и изящен.
Несмотря на молодость, он стал довольно известным политиком, и служебные заботы уже наложили отпечаток на его лицо. Оно приобрело суровое выражение, однако широкий лоб и задумчивый взгляд выдавали в графе спокойного и рассудительного человека. Работавшие с ним люди знали, что он всегда последователен и честен. Такая репутация сохранялась за ним с тех пор, как он попал в парламент, где произнес впечатляющую первую речь.
Питт, бывший тогда премьер-министром, отметил, что это «самая сильная речь, произнесенная молодым членом парламента». О ней говорили как о философской и содержательной, убедительной и аргументированной, как о поразительном образце ораторского искусства.
Графу было всего тридцать, когда, вскоре после начала войны, его назначили секретарем по иностранным делам. Это было высочайшей честью для молодого человека. Теперь же он снова и снова доказывал свои блестящие способности администратора, уважаемого всеми, кому приходилось с ним работать.
Когда объявили о прибытии виконта, граф был один.
— Очень рад вас видеть, — поднялся он навстречу коллеге, — хотя немного удивлен вашим появлением.
— Я это предполагал, — ответил виконт, — но мне только что доставили сообщение от «агента один-пять». Думаю, оно вас удивит и обрадует.
У премьер-министра загорелись глаза.
— Я был весьма обеспокоен, что мы ничего не слышали об «агенте один-пять».
— Я тоже. Однако сейчас он в безопасности, несмотря на ранение. Он прячется в доме генерала сэра Александра Вентмора.
— Господи, а туда-то он как попал? — воскликнул премьер-министр.
— Видимо, ему повезло. Тем не менее позвольте мне прежде рассказать вам, что он пишет.
— Жду с нетерпением.
— Я расшифровал его сообщение, — продолжал виконт. — В нем говорится, что под предлогом комплектования испанской армии в Галации Веллингтон втайне собирает в Корунне корабли, ружья и обмундирование для переправки в Сантандер-Бей.
Премьер-министр ахнул.
— Сантандер-Бей? — повторил он.
Виконт только улыбнулся.
— Двести пятьдесят миль к востоку? Не могу поверить! — изумился граф.
— Это действительно так, — заверил его виконт. — Вы ведь понимаете, что в случае успеха этой акции наши пути сообщения с Англией сократятся на четыреста миль на суше и столько же на море. Вместо того чтобы отрываться от поставщиков, Веллингтон движется к ним.
— Понимаю, — кивнул премьер-министр. —
— Именно так! — подтвердил виконт. — Я не припомню случая, когда бы использование морских сил на земле было бы эффективнее при ведении военных действий.
Торжествующая нотка в его голосе вызвала на лице премьер-министра улыбку.
— Вы понимаете, что операция будет связана с вмешательством со стороны американцев?
— Я знаю это, — ответил виконт.
Не было нужды пояснять эти слова. Атака на беззащитную канадскую границу была отбита несколькими сотнями солдат регулярной армии во главе с британским главнокомандующим, но оба политика понимали, что американские фрегаты, вооруженные и укомплектованные лучше британских, одержали на море втрое больше побед. К всеобщему удивлению, американские каперы стали появляться у португальского побережья и нападать на корабли, снабжавшие армию Веллингтона всем необходимым. Это не представляло слишком большой угрозы, поскольку силы королевского морского флота были весьма велики, а Соединенные Штаты не имели ни одного крупного боевого корабля. Однако на данный момент действия американцев могли помешать Веллингтону, если б доклад о его новой гениальной стратегии не смог оказаться в руках власть предержащих в Лондоне.
— Я могу понять, что Веллингтон, — сказал премьер-министр, — счел полученную нами информацию слишком важной для того, чтобы доверить ее менее умному агенту, чем «один-пять».
— Я тоже так думаю, — согласился виконт. — Теперь мы сможем подключить к делу флот.
— И сделаем это немедленно! — решительно произнес премьер-министр. — Могу только благодарить небеса за то, что «один-пять» добрался до Англии.
— Аминь! — молвил виконт. — Думаю, теперь мы так или иначе сможем избавиться от Гримстона.
— Я долго размышлял над этим, но, как вам должно быть хорошо известно, у нас не хватает доказательств. Я не хотел бы запускать в него когти, не узнав прежде, с кем он связан.
— В данный момент я могу думать только о том, что благодаря очаровательной дочери Вентмора «агент один-пять» остался жив, — заметил виконт.
Какое-то время в кабинете стояла тишина.
Наконец премьер-министр произнес:
— Нам обоим известна репутация Гримстона. Не кажется ли вам, что дочь Вентмора могла бы помочь нам?
— Она очень юна, очень красива и, я бы сказал, очень невинна, — ответил виконт.
Премьер-министр улыбнулся.
— Ну, тут уж вам судить!
Не дождавшись ответа, он прибавил серьезно:
— Каким-то образом нам придется остановить этот бесконечный поток золота, который помогает Наполеону.
— Прекрасно, — согласился виконт. — Я попрошу ее сделать все возможное. А вообще-то, честно говоря, я считаю, мы должны удовольствоваться арестом Гримстона, на которого у нас уже достаточно показаний, и забыть о его причастности к делу.