И проиграли бой
Шрифт:
— Я встречал его раньше.
— Конечно. Это же Джой. Вы едва ли не каждую косточку ему вправляли.
— Ну, вот и отмучился. Настырный был малый. В город тело отвезти все же придется. Следователь должен дать заключение.
— Отвезти-то мы отвезем, а что если они его тишком и захоронят? усомнился Лондон.
— Пошлем сопровождающих, чтоб обратно его привезли. Пусть оцепят морг, и пока тело не отдадут, никого не впускают. Дураки эти «бдительные», небось и сами видят теперь, что просчитались.
Приподняв полог, в палатку вошел
— Быстренько они со свиньей управились. Уже жарят.
— Дейкин, попросите ребят, пусть сколотят помост. Нужно на него гроб поставить и с речью к людям обратиться.
— Представление хотите устроить, да?
— Как же, представление! Вы неверно поняли меня, Дейкин. Подумайте сами, чем нам воевать? Камнями да дубинками. У индейцев и то были луки да стрелы. А возьми мы хоть ружьишко, чтоб за себя постоять, тут же войска вызовут. Закричат — революция! У нас почти нечем воевать, потому и приходится использовать все средства. Погибший был моим другом. Поверьте, он бы церемониться не стал, в любом качестве помочь был бы рад. И выбора сейчас у нас нет — без его помощи не обойтись. — Он немного помолчал. — Неужели вы, Дейкин, не понимаете? Мы привлечем на свою сторону множество народа, если на людях Джоя похороним. Нам важно их мнение.
Лондон медленно кивал тяжелой головой.
— Ребята дело говорят.
— Что ж, Лондон, коли и ты с ними, решай сам, Кому-то придется выступить с речью, только на меня не рассчитывайте.
— Ничего, я сам выступлю! — повысил голос Лондон. — Я видел, как этот малый к нам направлялся. Я видел, как его подстрелили. Так что найду что сказать, если ты не хочешь!
— «Я видел, кто убил дрозда», — продекламировал Бертон.
— Чего?
— Да так. Стишок детский вспомнил. Давайте-ка тело поскорее к следователю.
— Ребят с ним пошлю, чтоб ни на минуту не оставляли без присмотра.
Снаружи позвал Джим:
— Мак, выходи. С тобой Андерсон хочет поговорить.
Мак спешно вышел из палатки. Андерсон стоял рядом с Джимом поникший и состарившийся.
— Что вы натворили! — яростно заговорил он.
— А что случилось, мистер Андерсон?
— Так-то вы нас защищаете?
— Как? Наши ребята вас в обиду не дадут. Так что же случилось?
— Случилось! Сожгли у моего Альфа фургончик вчера вечером! Несколько человек на него набросилось, руку сломали да шесть ребер. А кафе дотла спалили!
— Надо ж! — воскликнул Мак. — Я думал, они на это не пойдут!
— Пока вы думали, они дело делали.
— А где Альф сейчас?
— Дома лежит. Мне пришлось его из больницы забрать.
— Доктора мы дадим. Сходим проведаем.
— Почти две тысячи долларов! — воскликнул старик. Альф копил-копил, да и я ему помог. И тут вы заявились! И вот он — нищий!
— Я вам очень сочувствую, — сказал Мак.
— Толку-то от вашего сочувствия! Альфу кафе не вернешь! Руку да ребра ему новые не поставишь! И где та ваша защита? Ведь они в следующий раз мой дом спалят.
— Мы выставим
— Охрану? Да на шиша мне ваши голодранцы! И за чем я только вас пустил. Я из-за вас по миру пойду! закончил он на высокой фальцетной ноте, в глазах старика стояли слезы. — Что вы натворили! Вот как мы расплачиваемся за то, что с красной поганью стакнулись!
Мак попытался успокоить его.
— Пойдемте проведаем Альфа, — предложил он. Альф — отличный парень, мне хотелось бы его навестить.
— Да на нем живого места нет! Ему и голову-то всю разбили!
Мак мало-помалу оттеснял старика в сторону — на громкие крики стал собираться народ.
— В чем вы нас-то вините? — спросил Мак. — Не мы ж вам зло причинили, а ваши разлюбезные соседи.
— Да никакой беды б не случилось, не свяжись мы с вами!
Терпение у Мака лопнуло.
— Вот что, мистер! Нам жалко, конечно, что вам так крепко досталось! Но маленьким людям вроде нас с вами всегда достается. Так мы и боремся за то, чтобы больше не страдать.
— Кафе Альфа стоило тысячу восемьсот долларов! Да мне теперь и в городе-то не показаться — ребятишки камнями забрасывают. Вы нас по миру пустили, вот что!
— А что Альф об этом думает? — спросил Мак.
— Да Альф такой же, как и вы, красный! Винит во всем лишь тех, кто с ним расправился.
— У Альфа светлая голова, — заметил Мак. — Он видит в частностях закономерность. Вам, конечно, нелегко на своих плечах беду такую вынести. Во всяком случае, сейчас вас не тронут, за вами — сотни наших ребят. И они не забудут, что вы для них сделали. Сегодня же ночью выставим охрану около вашего дома. А доктору я скажу, он скоро заглянет к вам, осмотрит Альфа.
Старик повернулся и понуро зашагал прочь.
Низко над землей стелился дым от плит. Запахло жареной свининой, стали собираться люди. Мак все глядел вслед Андерсону.
— Ну как, Джим, понял, каково быть партийным? Об этом только в книгах красиво пишут — романтика. Дамочки щебечут о «правящем классе», который «попирает интересы рабочих». А быть партийным — тяжкая ноша. Ведь для этого несчастного старика тот фургончик милее всего на свете. А спрос с меня! Я-то думал, что привезу тебя сюда, обучу кое-чему, чтоб ты уверенности набрался, а сам, видишь, только жалуюсь, ною без конца. Вместо того, чтоб тебя подбадривать, наоборот… Что за черт! За малыми заботами так трудно главное не потерять. Ну, чего ты все молчишь да молчишь?
— Да ты мне и слова сказать не даешь.
— И верно. Ну, говори! Пока у меня все мысли о бедняге Джое, о том, как его подстрелили. Он, конечно, не ахти какой умник, но уж отваги хоть отбавляй.
— Славный мужичок был.
— Помнишь, как он говорил? «Меня бьют, а я им все одно: суки вы!» Ох, Джим, как паршиво, пусто на душе, не дай тебе бог это испытать.
— Может, подкрепишься жареной свининой и по легчает.
— Пожалуй, ты прав. Утром-то я толком и не поел. Пойдем перекусим.