И проиграли бой
Шрифт:
— Похоже, с ними покончено. Никто работать не вышел. И забастовке нашей скоро конец.
— Ты, никак, уж победителем себя видишь? Задницу от земли не оторвешь, а победить хочешь? Дурак ты дураком! — А что, утром мы и блюстителям порядка страху нагнали. Видишь, ни одного кругом не видно.
— Подожди, приятель, еще насмотришься, пока бастуем, — усмехнулся Сэм. — Вся голытьба на один лад, и ты туда же: сейчас тебе море по колено; глазом моргнуть не успеешь — а ты уж со страху в штаны наложил; а там глядишь — тебя уж и след простыл.
Нестройным
— Ты нам мозги не пудри, скажи лучше, что делать?
— А кто ты такой, чтоб нас попрекать? Лучше о своем геройстве расскажи.
Сэм сплюнул на дорогу.
— Ну что ж, и расскажу. Я как раз был во Фриско в Кровавый Четверг. Двинул одному легавому так, что с лошади сшиб. Я был среди тех, кто стащил полицейские дубинки из столярной мастерской. Одну прихватил на память.
— Врешь ты, как сивый мерин! Никогда ты в порту не работал, всю жизнь бродяжничал да фрукты собирал.
— Да, бродяжничал, да, фрукты собирал. А знаешь, почему? Меня на всех судоверфях в черный список внесли.
— Так вот, — заносчиво бросил Сэм. Спорить с его последним заявлением никто не стал, и Сэм продолжал: Да я столько раз в переделки попадал, что вам, бродягам голозадым, и не снилось! — Его презрение подействовало: скептики присмирели. — А сейчас кончайте болтовню да смотрите в оба!
Некоторое время шагали молча.
— Глянь! Вон ящики.
— Где?
— Во-он там. У черта на рогах. В дальнем ряду.
Джим взглянул, куда указывали.
— Э-э, да там кто-то копошится! — воскликнул он.
— Ну, портовик, давай, покажи, на что ты способен! бросил кто-то.
Сэм остановился.
— Так как, ребята, будете слушать мою команду?
— Будем-будем, был бы толк.
— Ну что ж. Сейчас главное — спокойствие. Первыми не лезть, а то, случись подвох какой, вы сразу — деру! Пошли, ну-ка, не отставать!
Они свернули с дороги, перебрались через канаву и зашагали меж яблоневых рядов. Подошли к куче ящиков; с яблонь уже слезали сборщики, пугливо жались друг к другу.
У ящиков стоял учетчик. Когда пикетчики приблизились, он достал из ящика двустволку-дробовик и шагнул навстречу.
— Что, ребята, поработать захотелось? — крикнул он.
В ответ — лишь презрительные выкрики. Кто-то, сунув в рот два пальца, пронзительно свистнул.
— Уходите-ка вы отсюда подобру-поздорову, — предупредил учетчик. На этой земле вам находиться недозволено.
Пикетчики неспешно надвигались все ближе и ближе. Учетчик попятился к груде ящиков, там же столпились и сборщики, лица у них были обеспокоенные и испуганные.
Сэм бросил через плечо:
— Стой, ребята, дальше не надо. — Сам же выступил вперед. — Вот что, работяги, — обратился он к сборщикам, — переходите на нашу сторону. А то выходит, что вы, как последние предатели, исподтишка бьете. Идите к нам, будем вместе отстаивать свои права!
Учетчик не унимался:
— Уведи людей, пока я всю вашу шайку за решетку не упрятал.
Снова в рядах возмущенно закричали, засвистели. Сэм резко повернулся.
— Кончай
Сборщики пугливо озирались, готовясь к бегству. Учетчик старался их успокоить.
— Ребята, не поддавайтесь, они вас просто запугивают. У вас полное право здесь работать, коли охота есть.
Сэм заговорил снова:
— Послушайте, ребята, мы вас зовем с собой, не упускайте возможность!
— Ребята, он вас запугивает! — крикнул учетчик. Кто они такие, чтоб за вас решать.
Сборщики стояли молча.
— Ну так как? — спросил Сэм.
Те промолчали. Сэм медленно пошел в их сторону.
Дорогу ему преградил учетчик.
— Ружье у меня заряжено крупной дробью. Если не уберешься подобру-поздорову, пристрелю.
Сэм, не останавливаясь, спокойно проговорил:
— Никого ты не пристрелишь. Ну, пальнешь в одного, а остальные тебя в лепешку раскатают! — голос звучал ровно и бесстрастно.
Пикетчики, держась метрах в трех от Сэма, медленно наступали на учетчика. Вот Сэм подошел едва ли не вплотную, в грудь ему уперлось ходившее ходуном ружейное дуло.
— Мы просто хотим потолковать, — сказал он и вдруг резко нырнул вниз и в сторону, в ноги учетчику. Ахнул выстрел, заряд ударил в землю. Сэм ловко перевернулся, саданул учетчика коленом в пах и вскочил на ноги — его противник хрипло стонал от боли и кат ался по земле.
На мгновение пикетчики и сборщики замерли друг перед другом, потом последние пустились наутек, но слишком поздно: ребята Сэма с криками и руганью налетели на них, быстро сломили сопротивление и, не скупясь на удары, погнали прочь.
Джим стоял чуть поодаль. Вот он увидел, что один из сборщиков собирается улизнуть, поднял с земли твердый ком, запустил в беглеца и угодил тому прямо в крестец. Человек упал, его тут же окружили пикетчики, принялись бить ногами, топтать, слышались лишь крики поверженного. А Джим равнодушно созерцал учетчика: лицо у того побелело от боли, покрылось испариной.
Сэм выбрался из толпы дерущихся и подбежал к тем, кто затаптывал упавшего.
— Кончай, ребята, вы что, спятили?! — заорал он.
А они все били и били, и из глоток их вырывался рык, на губах выступила пена, Сэм схватил пустой ящик, двинул кому-то по голове.
— До смерти не бейте! — крикнул он. — Не бить до смерти!
Слепая ярость как нахлынула, так и схлынула — враз. Пикетчики, тяжело дыша, отошли от своих жертв. Джим с холодным сердцем посмотрел на лежавших и стонавших, их было человек десять, лица у всех расквашены. У одного разорвана губа, видны окровавленные десны и зубы; другой горько, по-детски плакал — ему вывихнули руку в локте. Сейчас злоба спала и пикетчикам было тошно смотреть, что натворили они, точно ядом, напитанные гневом. И силы оставили их: вот один схватился за голову, будто от нестерпимой мигрен и. А другой неожиданно завертелся волчком и захрипел. С дальнего конца яблоневой аллеи хлопнул ружейный выстрел. Оттуда бежали пятеро, приостанавливались, стреляли и бежали дальше, вперед.