И заплакал палач...
Шрифт:
– О чем ты думаешь, Даниель?
– Мне так хорошо, – соврал я, – что даже думать ни о чем не хочется...
– Но ведь люди всегда думают о чем-то или о ком-то.
– А о ком думаешь ты?
Вопрос прозвучал, как настоящий крик души. Она положила руку мне на грудь и чуть поскребла ногтями кожу.
– О нас, о нашей любви... Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал...
– А что?
– Глупость, конечно, но ты сначала обещай...
– Обещаю.
Она умолкла.
– Ну говори же!
– Даниель,
Мне стало не до смеха. Искренняя любовь всегда соседствует со смертью. Любовь ведь – это прежде всего жажда абсолюта, а что может быть абсолютнее, чем смерть?
– Обещаю...
– Спасибо. Понимаешь, ты для меня все. ВСЕ! Наверное, никогда еще мужчина так много не значил для женщины. Это как любовь собаки к хозяину.
– Не говори так.
– Но ведь это правда, Даниель! Ты только представь себе, что произошло!
Она стукнула себя по лбу.
– Как-то утром я проснулась... Я взрослая женщина. Я думаю, существую и в то же время я – ничто... То есть, существо без памяти, без семьи, без имени...
Я взглянул на шрам и буркнул:
– Замолчи!
– Но, Даниель, когда-то же надо об этом поговорить...
– Ну говори!
– Самое потрясающее, – сказала она, – это то, что я уже сложившийся человек, образованная... относительно, конечно, то есть я хочу сказать, что знаю то, что все знают... И в то же время я совершенно новая! Меня зовут мадемуазель Безымянная! Приехавшая Ниоткуда. А родилась я три недели назад на барселонской автостраде. Ты один мой создатель, мой отец, мать, брат, любовник...
– И ты об этом все время думаешь?
– А как же! Не лежать же мне просто камнем на пляже!
Она думала обо всем этом. Но все-таки и в мыслях называла себя мадемуазель Безымянной, а не мадам... Она и не подозревала, что у нее может быть ребенок.
– И еще одно я хочу тебе сказать, Даниель...
– Что?
– Я не хочу знать, кто я такая. Не хочу узнавать других людей, кроме тебя. Прошлое меня не волнует. Главное – это настоящее! Ну, и еще немного будущее.
Я прижал ее к себе. Подступившие рыдания перехватили горло.
– Спасибо, Марианна, за то, что ты здесь, и за то, что так меня любишь. Давай оставим в покое твое прошлое...
Мы помолчали. И оба думали об одном и том же: как быть с документами? Проклятые метрики, которые люди требуют друг от друга! Номера, этикетки... Их вешают себе на шею, чтобы определиться, примкнуть к какой-то группе...
– Послушай, Марианна, я, кажется, придумал!
– Ага.
– Сделаем тебе фальшивые документы... Можно же и так, а? У гангстеров они всегда фальшивые. Заплачу подороже, и готово!
– Ты думаешь?
– Да. Только здесь это, наверное, не получится. Ведь я не говорю по-испански. Меня могут одурачить. Вот слетаю в Париж и улажу
– А меня оставишь здесь?
– Всего на несколько дней, пока не сделаю все, что надо! Она не противилась. Понимала, что это был единственный выход, ведь покончить с ее двусмысленным положением стало просто необходимо.
– Только так и надо сделать. Сфотографирую тебя на документ...
– А потом?
– Потом... Подожди... Когда у меня будет паспорт, самое трудное – проставить в нем въездную испанскую визу. Без нее не удастся получить выездную.
Вдруг я расхохотался.
– Какой я идиот! Ведь все так просто! Когда переезжаешь через границу, надо пройти таможенный контроль и проставить визы в паспортах, а тем временем таможенники осматривают машину. Проставлю визы не в одном, а сразу в двух, как будто ты едешь со мной. Только нужно взять машину, иначе не получится... Обидно, конечно, выйдет дольше на два-три дня, зато игра стоит свеч.
– Как хочешь...
Я поцеловал ее. Я был счастлив оттого, что так придумал. По моей задумке вместо спутницы у меня будет ее тень. Некто, существующий лишь благодаря мне!
– Пойдем, пока еще светло, я тебя сфотографирую.
Чтобы не идти через весь дом, мы вылезли в окошко. Позади, за домом, была пристроена небольшая терраска. Туда еще падали последние солнечные лучи уходящего дня. Я настроил объектив так, как советовал продавец, чтобы получился крупный план.
И истратил всю пленку, снимая ее под разными углами. Потом можно будет выбрать самые лучшие...
– Поеду, как только фотографии будут готовы! – объявил я, закрывая фотоаппарат.
– Тогда лучше бы они никогда не были готовы!
– Ну послушай, милая, ты же знаешь, что это необходимо. Обещаю тебе, мы расстанемся ненадолго. Поеду всего на неделю!
– А что я буду тут делать все это время?
– Будешь ждать. У тебя уже есть свои привычки, комната, пляж... Тебя здесь знают.
– Ладно.
Сердце екало при мысли о том, что придется оставить ее здесь одну. Ведь я тоже иногда думал: "А что будет, если ее не окажется на месте?"
Но изо всех сил гнал от себя такие предположения. Ничто в мире не могло разлучить нас. Я во что бы то ни стало дойду до конца.
Она отправилась к себе надеть юбку. Я купил ей много ярких вещей. Они ей очень шли. Когда мы гуляли по Барселоне, на нее оборачивались все мужчины. Испанцы обычно ведут себя со своими женщинами очень сдержанно, зато с иностранками они – настоящие ловеласы.
Когда Марианна вернулась ко мне в комнату, я лежал на кровати, подложив руки под голову и разглядывал трещину на потолке.
– Ой, что это? – шепнула она.
Я повернулся к ней. Марианна наконец-то заметила у изголовья скрипичный футляр.