Идеалист

Кармазина Екатерина

Одна из лекций Валерии Викторовны была посвящена творческому процессу, а именно: процессу написания романа. Эта лекция запомнилась мне больше, чем остальные. Во-первых, она была довольно проста для понимания, а во-вторых, Валерия Викторовна говорила в ней о себе. А меня интересовало все, что было связано непосредственно с ней. Я знал, что она пишет. Сравнение, к которому она прибегла, было несколько необычным. Творческий процесс она сравнивала с беременностью, а окончание работы над романом с оргазмом!

– Множество идей существует в нашем бессознательном. В тот момент, когда одна из них прорастает в предсознании, фиксируется наша беременность. Далее зародыш следует вынашивать по всем правилам и срокам. В процессе делаются заметки, наброски, плод растет, развивается и обретает некую форму, но еще остается внутри. Во время родов плод выходит наружу, изливаясь на бумагу. Когда текст появляется

на бумаге, возникает потребность дать ему имя, как-то его назвать. Тогда автор берет своего младенца на руки, окидывает созданное взором и представляет его целой самостоятельной единицей. Заглавие становится ключом к формированию характера и личностных качеств главного героя. А дальше растить, взращивать. И когда все выписано, все сказано, на смену беспрерывной творческой активности приходит приятная усталость и умиротворение. Затем наступает период восстановления сил, когда нужно усиленно питаться творениями других, наполняться для новых идей и замыслов.

У меня разыгралось воображение, и я попытался представить ту нежность, которую, должно быть, испытывает мужчина к своей женщине, к женщине, которая носит его ребенка, не творческого, а реального, конечно же. Но фактическому зачатию предшествует определенный процесс, когда мужчина… Я решил срочно переключить свои мысли на что-нибудь другое. Я приложил все усилия, чтобы всецело сконцентрироваться на профессиональном аспекте излагаемого преподавателем материала. Валерия Викторовна как раз диктовала список литературы, воспользовавшись которым желающие могли бы ознакомиться с существующими трудами и размышлениями, определениями и классификациями художественного творчества более подробно. Помимо трудов Фрейда и Юнга как основных источников по данной теме, был назван и один из диалогов Платона, «Федр». Услышав это имя, я насторожился.

– Во-первых, этот диалог считается шедевром художественной прозы Платона, это выдающееся произведение мировой литературы. Остроумие, красота стиля, образность, философия. Уже только поэтому его стоит читать. Во-вторых, внимание, одна из частей посвящена речам о любви. Причиной и источником творческого акта, особым видом вдохновения у Платона является одержимость, исступление, неистовство. Один из видов одержимости дарован художнику высшими божественными силами. Это эротическая, или любовная одержимость.

Ну вот, теперь любовная одержимость! Марина Мирославовна ничего подобного в связи с Платоном нам не рассказывала. Пока что я не знал, как это увязывается с художественным творчеством, и вообще причем здесь оно, но это словосочетание я запомнил. А тем временем Валерия Викторовна продолжала.

– Эрос ведет в мир божественных идей, к высшей красоте, окрыляет душу. Кстати, из всех одержимостей для творческого процесса наиболее благоприятной является именно любовная одержимость. И запомните, гениальные творения, как правило, создаются инстинктивно, бессознательно. На этом, пожалуй, мы закончим. В заключение только скажу – пишите. Да, и если у кого-то уже имеются свои работы, приносите, с удовольствием их посмотрю. Всего доброго и удачи вам в творческом процессе.

Вот с этим у меня всегда были нелады, я испытывал муки, когда в школе предстояло писать сочинение. Как только я не изощрялся, чтобы составить нужное количество предложений, за которые мне поставили бы удовлетворительную оценку. Как правило, в моих сочинениях не было ни одной собственной мысли, я всегда старательно до неузнаваемости переделывал предложения из хрестоматии. Поэтому с тех еще времен я был уверен, что ненавижу писать. Исключение составляла только одна написанная мной вещь. Когда мне было пятнадцать лет, я без памяти влюбился в свою вожатую. Это была самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Первое чувство самое чистое, самое красивое и никогда не забывается. И вот спустя некоторое время после расставания, которое было для меня невыносимым, наступил этот самый, описанный Валерией Викторовной момент – чувства требовали выхода и вылились в слова. Это был именно момент, и я помню все детали его зарождения. Я возвращался домой с учебы. Зима была в самом разгаре, снежная и холодная. Я ехал в троллейбусе, окна которого были покрыты плотными морозными узорами. Сквозь них ничего не было видно. Чтобы следить за дорогой и не пропустить свою остановку, нужно было или выглядывать через открывающиеся двери, или расчистить уже проделанный кем-то ранее, но уже успевший снова замерзнуть кружочек на стекле. Я снял перчатки, и от тепла моей ладони замерзшее стекло начало оттаивать. Мы как раз проезжали автовокзал. Я разглядел надпись, снег сугробами лежал на огромных фигурных буквах. Перед зданием парковались машины, люди туда-сюда сновали через входные двери с сумками и чемоданами.

Все это я видел, как в замедленной съемке и очень отчетливо. В это время ко мне пришли слова. Сложно объяснить. Не то чтобы я увидел всю структуру и объем своего будущего сочинения, нет, но я точно знал, что напишу его! Как будто я был на него запрограммирован, во мне жил код, в котором было зашифровано мое признание в любви. Троллейбус еле плелся по заснеженной трассе, автовокзал остался позади, а я сгорал от нетерпения и желания очутиться в своей комнате, нажать кнопку ноутбука и приступить к работе. Это было странно и непривычно для меня. Я нисколько не выдумываю и не преувеличиваю, все было именно так, как я описал. Ни на минуту не отвлекаясь, я отправился к себе, и как только засветился монитор, я напечатал первое слово, а дальше слова полились рекой. Это был единственный случай, когда мне не нужно было вымучивать предложения. Я только и успевал стучать по клавишам. В результате работа получилась небольшой, но это был самый длинный текст, который я когда-либо писал. И дело не в количестве страниц. Это было мое самое искреннее и самое пылкое признание в любви. Когда я закончил писать, мне казалось, что вся энергия, которая во мне имелась, перекочевала в написанные страницы и пылает теперь страстью в каждом слове. Тогда я был уверен, что делаю это для нее, единственной. Но со временем понял, насколько то, что я написал, было необходимо мне самому. Мое чувство, о котором мне хотелось кричать, должно было найти какой-нибудь выход и отыскало его в этом сочинении. Я даже сдал его в типографию. Получилось что-то вроде рассказа, с заглавием и в обложке. Я никому его не показывал.

Я еле дождался следующей среды, а на перемене подошел к Валерии Викторовне и положил тоненькую голубенькую книжицу на край стола. Она сразу же взяла ее и опустила в свой портфель. В том, что история моя будет прочитана, сомнений не было. Я не рассчитывал кого-то этим поразить, данная работа имела ценность, прежде всего для меня. В художественном плане это была довольно незрелая вещь, по-детски наивная и неумелая. Я это прекрасно понимал. Поэтому высокой оценки своего труда от настоящего писателя не ждал. Но само ее внимание к чему-то очень важному для меня, сокровенному, созданному мной было очень приятно.

На следующее утро, когда я еще спал мертвым сном, раздался телефонный звонок. Долгое время я не мог сообразить, откуда доносится этот звук. Наконец я нащупал трубку, что-то в нее промычал. На другом конце провода послышался бодрый голос Валерии Викторовны. Я как ошпаренный подскочил на месте. Сон как рукой сняло. Быть этого не могло! Она извинялась за столь ранний звонок! По всей видимости, меня выдал мой сонный голос. Я собирался уверить ее, что ничего страшного и я безумно рад… но меня опередили. Валерия Викторовна говорила быстро, сказала, что прочла и ей понравилось, что у меня, безусловно, талант, и что я во что бы то ни стало должен писать. Затем добавила, что вот, собственно, за этим и звонила. Я было хотел что-нибудь вымолвить в ответ, но она пожелала мне приятного дня и повесила трубку. Я залез обратно под одеяло. Настенные часы показывали шесть утра. Никогда еще не просыпался в такую рань. Но мне уже было не до сна. Теперь я знал ее номер телефона, он у меня высветился на определителе. Но откуда у нее мой? Да, я же все предусмотрел – вложил в книжку визитную карточку. Признаться, я не ожидал этого звонка. Я и предположить не мог…

Я не настолько наивен или тщеславен, чтобы не понимать, что Валерия Викторовна считает своим долгом поддерживать и поощрять любые начинания своих учеников. Поэтому, конечно же, я не принял ее слова всерьез и, конечно же, не уверовал в то, что поприще писателя ждет меня с распростертыми объятиями. На будущее у меня были несколько иные планы. Но вряд ли Валерия Викторовна кому-либо из учеников звонит в шесть утра, да и вообще звонит. Это я понимал. Ее звонок потряс меня, со мной начало твориться что-то невообразимое. Я ни на чем не мог сосредоточиться и не знал, чем мне заняться. Тогда я решил попробовать написать что-нибудь еще!

В следующую среду я ожидал Валерию Викторовну под дверью ее кафедры. В коридоре, как обычно, не было света. Я был этому рад, потому что держал в руках огромный букет из свежих роз и мне не хотелось привлекать к себе внимания. Прозвенел звонок. Ее я заметил еще издали. Мое дыхание сразу же сбилось, и восстановить его никак не получалось. Она шла, о чем-то задумавшись. Букет я попытался спрятать за спиной, но у меня ничего не вышло из-за его величины. Оставалось уповать на мрак в коридоре. Увидев меня, Валерия Викторовна обрадовалась, задумчивость сразу же исчезла. Она отперла дверь, включила свет и пригласила меня войти. Еще некоторое время я топтался в коридоре, не решаясь сделать ни шагу. Она позвала меня снова: