Иди ты... в жёны
Шрифт:
– Прилипла.
– А я тебя говорила, что нужно воду погорячее. Сейчас бы остатки варенья сами отошли.
– Что за хрень?! Двадцать первый век на дворе, а я мою посуду в тазу! Железном!– он нервно швырнул губку в таз, откуда на его торс тотчас брызнула пена. Моющего средства он, конечно, не пожалел.
– Ага. Ты про свой двадцать первый век африканским племенам расскажи. Вот они удивятся. Я, почему-то, была уверена, что Иван Сергеевич хоть немного да занимался твоим трудовым воспитанием. Он же, вроде,
– Папа бизнесом занимался, а не воспитанием, - буркнул Титов, не поднимая на меня взгляда.
Я закинула ногу на ногу и потягивала чай, сидя за столом, на котором стояли два таза с водой для мытья и с водой для полоскания посуды. Кое-что помытое уже лежало на чистом вафельном полотенце.
– Так нормально? – Титов поднял над тазом вазочку из-под варенья, с которой стекала пена.
– Нет. Ещё мой.
– Издеваешься?
– Конечно! – не без удовольствия заметила я. – Ты же почему-то не сваливаешь. Сейчас бы уехал домой и не пришлось бы тебя подвергать жесточайшим пыткам.
– Угу. Не дождёшься.
– Почему? Неужто понравилось у меня?
– А теперь мне интересно, что здесь есть такого, ради чего ты бросила престижную работу, хорошую должность и свалила в деревню? Ты же карьеристка. Ну, или просто хочу убедиться в том, что ты тронулась башкой. Нормальные люди такую хрень не совершают.
– Сам извинишься или надавить?
– Только если для того, чтобы надавить, ты сядешь сверху, - ехидно улыбнулся он.
– Ага. На лицо. Подушка безопасности его не сломала, так моя задница точно это сделает.
– Всё. Готово.
Титов тряхнул руками, которые по локоть были в пене и, взяв таз, пошёл выливать его содержимое в раковину.
– Стоять! А ты ведро проверил?
– Какое ещё ведро?! – он негодующе глянул на меня, кажется, едва сдерживая себя от того, чтобы не опрокинуть этот таз мне на голову.
– Обычное ведро, Сашенька. Которое под раковиной. Помойное, так сказать. Видишь? – я открыла тумбу под раковиной и продемонстрировала ему зеленое пластиковое ведро, в которое стекала вода после мытья рук и всего того, что попадало в раковину. Судя по лицу Титова, он не был готов к такому повороту событий. – Слив мне ещё не подцепили, так что старое доброе ведро всё ещё в деле. Кстати, его нужно вынести. За туалет. Уличный, разумеется.
– Делать мне больше нехер.
Титов, похоже, окончательно психанул. Резко поставил таз на стол и, отерев руки о простыню, что была на его бёдрах, пошёл в комнату.
– Так я и думала. Нытик, - фыркнула я. сама взяла ведро и пошла с ним к выходу из дома, где Титов меня и перехватил.
– Дай сюда, - он настойчиво пытался вырвать ведерную ручку из моих пальцев.
– Иди обратно. Плакай, - кивнула я в сторону комнаты, из которой он так гордо и громко топая вышел. – Принцесса сама справится.
–
Ехидно ухмыльнувшись, я подождала, когда он вернется с улицы в моих тапках и вернет ведро на место. С недовольным выражением лица помоет руки и подумает, что на этом всё.
– А протирать посуду кто будет?
– Гномы-хуекрады, - бросил он нервно и вновь ушёл в комнату.
В мою, блин!
Злорадно хихикнув, я всё же сама справилась с посудой. Её было немного, да и воспитательный процесс для Титова, думаю, уже прошёл незабываемо.
Закончив на кухне, я вошла в комнату, из которой выгнала Титова.
– Место гостя на диване. Эта комната – моя.
– Я не пойду на проссанный котами диван. Двигайся.
– Сейчас, ага! В зале спи.
– Там тоже кем-то проссанный диван?
Глянув на потолок, я задумалась.
– Вроде, нет. Но чай на него точно проливали. Я.
– Бомжатня какая-то, - ругаясь себе под нос, Титов ушел в зал и завалился на диван, подложив под голову маленькую диванную подушку. – Может, хоть постельное дашь?
– Простыня у тебя уже есть. Хватит.
Я встала с кровати и закрыла шторы на дверном проеме, чтобы переодеться без любопытных глаз Титова.
– Серьёзно, Авдеева? Ты бросила город ради того, чтобы жить в доме, в котором нет ни канализации, ни даже межкомнатных дверей? – кричал он из зала.
– А чем тебя межкомнатные шторы не устраивают? – я надела трусы и сорочку. – Хорошо, что ты не застал времена, когда здесь же вместо стен между комнатами были тоже шторы. Твоя психика этого бы не выдержала.
Я открыла шторы, и Титов окинул меня оценивающим взглядом.
Насмешливо повёл бровью.
– Страсть? – поинтересовался он, закинув руку за голову.
– Угу. Завёлся?
– Отвали, - фыркнул он, улыбнувшись уголком губ.
– Надеюсь, завтра ты свалишь?
– Надейся.
Глава 11. Любовь
Глава 11. Любовь
Зря надеялась.
Ходит с утра по дому и двору, бубнит по телефону.
Весь такой важный, деловой.
В белой простыне ходит так, будто сошёл с Олимпа. С моими розовыми тапочками, кажется, вообще породнился. Тянет иногда ножку, разглядывает их что-то, пальцами шевелит.
Модник-огородник.
Пока я пекла блины, Титов тёрся где-то рядом, регулярно заглядывая на кухню и ворую по блинчику.
Теперь я отлично понимаю маму, которая буквально запиралась от меня и папы на кухне, как в бункере, когда пекла блины. Они же абсолютно не прибывают, когда их кто-то просто берет и постоянно стаскивает. Всем будто плевать на то, что ты столбом стоишь у плиты, пока они жарятся.