Иди ты... в жёны
Шрифт:
Тут же, на столе, была записка. Знакомый почерк на маленьком квадратике бумаги сообщал:
«Чай в чайнике. Не в том, что сейчас читает эту записку, а в том, что на плите.»
– Ха-ха, - выдавил саркастичный смешок. – Сучка, - хмыкнул теперь уже с улыбкой. Сложил записку, оставил на краю стола и взял, наконец, дну из оладий. Откусил щедрую половину и испытал экстаз. – Охренеть!
Тут же закинул в рот вторую половину. Метнулся к плите и налил себе чай, бросив в пустую кружку рядом чайный пакетик и залив его
Вернулся за стол и, не помня себя, напал на оладьи, щедро сдабривая их сразу сметаной и малиновым вареньем.
Не знаю, что это за сметана такая, в которой ложка почти стояла, но точно знаю, что вкуснее сметаны я в своей жизни не ел. Ни капли кислинки. Только охренительный сливочный вкус, обволакивающий каждый вкусовой сосочек.
Я съел всё, что было на столе. Дожевывая последний огуречный кружочек, сам не понял, как так произошло.
Составил все эти уже вылизанные мной вазочки и тарелки, как было, и накрыл тем же вафельным полотенцем в цветочек.
Вновь помыл руки – теперь уже после еды, и пошёл с экскурсией по дому.
Похоже, Авдеева конкретно взялась за этот дом: свежий гипсокартон, отопление, потолки… здесь всё было новым. А вот мебель я всякая мелочевка – старая рухлядь, по которой давно плакала какая-нибудь свалка.
Я с тоской посмотрел на кровать в одной из комнат. Хоть она тоже была старой, но после ночи, проведенной в машине, я бы вырубился даже на ней.
Но сначала нужно помыться.
Кстати, в доме я нашёл ванную комнату, но, к сожалению, стоящая в ней душевая кабинка оказалась без воды.
Что там Авдеева говорила про баню? Из забора, вентиль в огороде?
Что ж, придется разобраться и с этой хренью.
Надев обратно свои уже драные туфли, вышел на улицу, где солнце, кажется, стало палить ещё более безжалостнее.
Пока искал флягу, обойдя всю территорию и заглянув под каждый кустик, вспотел и устал. В сон клонить начало ещё сильнее.
Бодрости прибавляла только алюминиевая фляга в железной тележке на маленьких жестких колесиках. Пока я катил её до вентиля, она брякала на всю деревню так, что могла бы служить колоколом, который объявляет на всю деревню о пожаре.
Подкатил флягу прямо под кран, торчащий из трубы в середине участка. Открыл крышку, повернул вентиль и долго слушал, как кашляет, чихает и фыркает кран, выдающий воду по чайной ложке.
Через несколько минут он одумался, и когда из трубы вышел весь воздух, пошёл нормальный бодрый поток.
Но просто ждать, когда фляга наполнится, было нереально. Вообще, просто стоять и смотреть было нереально. Мелкие черных мушки лезли в глаза и уши. Их слетелось столько, что мне приходилось махать обеими руками и отбиваться от достаточно болезненных уколов этих мелких тварей.
– Сука! – рыкнул я, когда очередная мелкая дрянь залетела мне в глаз и не собиралась из него выходить даже частями.
–
От голоса, возникшего внезапно за спиной, я резко обернулся и, щурясь от солнца и мушек, увидел прямо перед носом две дырки.
На меня смотрела двустволка.
Я забыл о палящем солнце и твари, застрявшей у меня в глазу. И очень надеюсь, что взвизгнул от страха сейчас не я, а мужик, который увидел моё грозное лицо и понял, какой я мощный.
– Я… я забор! – произнес я внушительно и твердо.
– Нерусский, что ли? – мужик хмуро на меня глядел. – И что ты здесь забыл, Забор? Любка не предупреждала.
– Я её руководитель.
– Ты, давай, Забор, не придуривайся, да? Не знаешь значения слова, не говори. Руководитель, мля, - усмехнулся мужик, но, к моему облегчению, ружьё опустил. – То, что ты тут руками по воздуху водишь, я уже минут десять наблюдаю. Мошкару никогда не видел раньше, что ли?
– Нет. Откуда?
– Не знаю, - повел мужик плечами, переступив с места на место. – У тебя на родине, что, таких нету?
– Таких? Нету.
– Ты, давай, не передразнивай меня, а нормально отвечай. Ружьё я, как видишь, далеко не убирал. Что здесь делаешь?
– Баню хочу натопить. Авдеева проинструктировала, что и где у неё…
– Подожди. Ты чё, нормально говорить можешь? А чё придуривался?
– Я обделался, а не придуривался. Вы бы ружьё подальше убрали.
– Так это чё, правда, что кто-то Любке забор снёс? Ты, что ли? А я с рыбаки только приехал, мне моя давай рассказывать…
– Так получилось. Из-за гуся.
– Лёнька мой, что ли? Опять сбежал говнюк.
Беглый гусь – экшн по-деревенски.
– Я смотрю, он у вас легенда?
– Ты, это, легенда, у тебя уже переполнилось, - мужик кивнул мне за спину, где из фляги через край текла вода.
Странно, что не у меня из штанов.
– Чёрт! – я быстро закрутил вентиль и закрыл флягу.
– А забор-то нахрена ломал? Не пускала? – ехидно спросил мужик, явно напав на след новой сплетни для всей деревни. – А говорила, что не из-за сердечных дел тут в деревне прячется.
– Да, - зацепился я за это. – Любовь у нас с Любовью. Любит меня так, что совладать с собой не может.
– А ты?
– Что я?
– А ты Любку нашу любишь? Или так - приехал кончик намочить? – при этом мужик слегка приподнял ружьё примерно на уровень моих яиц.
– Люблю. Жить без неё не могу. Поэтому забор и сломал – сильно уж к ней спешил.
– А месяц-то целый где телепался?
– Работал. Я же говорю, что я руководитель.
– Ты, давай, рукоблудитель, не хвастайся. Лёньку моего увидишь, хватай за шею и ко мне. Я здесь живу, - он указал ружьём на соседний дом, который виднелся за черемухой, что широко раскинула свои ветви.