Идущие в ночь
Шрифт:
Четтан уже спрятался за горы. Скоро он зайдёт, и с небес опустится Тьма. Я уверен — сегодня это будет именно та Тьма, ради которой к У-Наринне и ходят. Ночь, когда выяснится, кого будет любить наш мир ближайшие сотни кругов. И кому надлежит уйти в небытие. А кому прозябать на грани истребления.
Скалу, под которой я спрятал одежду, я заметил издали. Уже почти не обращая внимания на тени, что окружали Каменный лес, я приблизился к скале. Сел рядом. И вдруг подумал: а как в такой толчее я найду Тури? И как нас найдёт Лю?
Не знаю. Найдёт как-нибудь. К тому
Страшно хочется, чтобы это были именно мы. А не Седракс… Кстати, его и его команды я так и не увидел. Хотя это вовсе не значит, что их нет где-нибудь рядом. Наверняка есть.
Но как позвать Лю? Не в голос ведь? Представляю, как это будет выглядеть со стороны. Сидящий у скалы вулх поднимет к подёрнутому красной пеленой небу и тоскливо завоет на всю округу: «Лю-у-у-у-у…»
И эхо ему ответит: «У-у-у-у…»
Что-то воображение у меня разыгралось!
Время тянулось на редкость медленно. Бродить у подножия осыпи пропала всякая охота, я просто сидел и ждал. Теперь мимо меня изредка кто-нибудь проходил: пара мохнатых толстяков, похожих телосложением на хозяина «Маленькой карсы». Толстяки были вооружены здоровенными алебардами и на меня едва взглянули.
Потом проскользнуло что-то длинное, как морской змей, и полупрозрачное. Быстро, я еле успел головой повести. Проскользнуло, и исчезло, не оставив после себя даже лёгкого дуновения. Вулх невольно попытался спрятаться за скалу, но я его турнул в угол потемнее. Извини, серый брат… ты лучше побудь в стороне. Это дела людей, значит, и расхлёбывать всё Морану. А ты спи.
Вулх, кажется, разрывался между желанием повиноваться и готовностью помочь мне в драке. Впрочем, в драке его звериная ловкость и привычки урождённого хищника-бойца действительно могут пригодиться.
Ну, ладно, серый брат, можешь не спать, но прячься пока за меня, ладно?
Вулх отчётливо завилял невидимым хвостом, отчего хвост настоящий тоже завертелся, словно волчок. Но всё же тише, чем хвосты дренгертских псов, рождённых в неволе, в будке, в сарае, и приговорённых к цепи самой судьбой.
— Вот ты где, Одинец! — знакомый голос заставил меня подскочить и ещё сильнее завертеть хвостом. Тури! Рыжая девчонка! Ты нашла меня!
Она подобралась бесшумно, и с подветренной стороны, поэтому я её не учуял заранее. И вулх, несмотря на все мои недавние увещевания, словно пружиной подброшенный взвился в воздух, лапы его толкнули Тури в плечи, и она упала, а длинный розовый язык прогулялся по девичьему лицу. Я мог её коснуться, мог! Тури вовсе не была похожа на бесплотный призрак, каких шаталось вокруг немало.
— Ну хватит, хватит, — она лениво отпихивала меня в сторону. — Хватит лизаться, зверюга. Лучше расскажи, зачем ты уходил.
Я перестал лизаться,
Расскажи! Интересно — как? Лучше бы сама рассказала — почему без Ветра, и где Корняга, и не повстречала ли Лю по дороге… И что вообще случилось за эти два красных и один синий день.
Тури была без двумеха, но с сумкой через плечо. К поясу она пристегнула ножны Опережающего и хадасский кинжал, а гурунарские ножички, к счастью, скрывались под рукавами курткоштанов. Да и в сумке, кажется, кое-что было припасено. И ещё я разглядел знакомую выпуклость, до странности напоминающую бок моей шкатулки с самоцветами…
Она, кажется, обо всём догадалась и даже открыла рот, чтоб рассказать мне о своём пути, потому что поняла, что перед ней Моран вместе с вулхом, а не один вулх, но не успела.
Где-то за горами Четтан опустился за горизонт, и из мира ушёл последний луч севшего Близнеца. Сумерки обернулись Тьмой.
Я взвыл, встречая пересветную боль, тело моё стало меняться, перемалывая кости и плоть, и на этот раз я прочувствовал всё это от начала до конца, не проваливаясь в щадящее небытие. Счастье, что превращение было на удивление быстрым, куда более быстрым, чем мне всегда представлялось, иначе я сошёл бы от боли с ума.
А потом боль отступила, и я, Моран, поднял голову. Пошатываясь, встал на ноги. А вокруг воцарилась Ночь.
Ночь. Тьма. Смутное время.
Говорить уже не оставалось времени. Я как мог быстро раскидал руками листья и рыхлую землю, развернул свой плащ, оделся и обулся, и обнажил хорингский клинок.
— Ну, Тури, — выдохнул я. — Начнём!
Она поняла меня с полуслова. Сдёрнула ножны и швырнула мне.
— Возьми! Ты мечник. А я…
Я покосился на неё, поймав ножны Опережающего. В руках у Тури уже пристроился арбалет, а на поясе — колчан.
— Ну! — сказал я, навешивая на себя одну из сумку, принесённую девушкой-карсой и нашаривая внутри свёрнутый ыплыкитет.
— Двинули?
— Погоди, — остановила меня Тури. — Может быть, у нас потом не хватит времени…
Её поцелуй был жарким, как пламя в очаге, а рыжие волосы пахли дымом и ромашкой.
— А теперь — пошли! Тури вскинула арбалет и рванулась вверх по склону. Я постарался не отстать. Одновременно, как две птицы в два окна, мы прошли в две соседние арки, пересекая границу внешнего круга дольменов.
Мы пришли в Ночь и пришли в Каменный лес. В Светлую, несмотря на Тьму, У-Наринну, которая всех рассудит.
Глава двадцать девятая
Ночь
В мир пришла тьма.
Только багровеющие отсветы в тёмных, прижавшихся к западному горизонту облаках говорили о том, что существует Четтан. И ничто, вообще ничто не напоминало о существовании Меара.
А среди звёзд, становящихся с каждой секундой всё ярче и колючей, носились крылатые тени, и Песня Ночи лилась с неба, как хрустальный дождь, и звонкое эхо металось меж дольменов, осыпая осколками звуков скалы Каменного леса.