Идущие в ночь

Анна Ли

— Тихо, — сказал Хозяин. — В чём дело?

Женщины молча расступились, открывая взгляду Хозяина колыбель. Лишь одна из них, худая и белобрысая, чуть помедлила, прежде чем шагнуть в сторону.

Хозяин пошарил в колыбели и извлёк рыжий попискивающий комочек. Он долго смотрел на маленькую карсу, покачивая её на ладонях — словно взвешивал покупку. Потом поднял голову и обвёл женщин тяжёлым взглядом.

— Кто на стороне вякнет — нос отрежу. Мне нужен этот зверь! Понятно?

Женщины молчали.

Хозяин кивнул белобрысой:

— Твоё?

Не дожидаясь ответа,

сунул детёныша ей в руки и пошёл прочь. Уже на пороге Хозяин обернулся, бросил через плечо:

— Фонья! Корми девку, как трёх мужиков. Зверю нужно молоко…

Он хлопнул дверью, и закончил фразу, разговаривая уже сам с собой:

— …пока я не приучил его к мясу.

Беш Душегуб всегда знал, что делает. Иначе не быть бы ему столько кругов главарём.

Всем известно, что карсу приручить невозможно.

То есть можно, конечно, добыть котёнка карсы — хотя не каждый охотник пойдёт на такое опасное дело. Можно затем вырастить его, и три-четыре круга молодая карса будет вести себя миролюбиво и послушно. Будет мурлыкать и тереться об ноги хозяина, как обыкновенная домашняя кошка — только раз в пять побольше размерами. Будет играть с тряпичным мячом и упоённо ловить бабочек. Будет уютно сворачиваться в клубок и засыпать, положив голову на лапы, и остроконечные уши с пушистыми кисточками на концах будут смешно подрагивать, когда зверю приснится сон.

А потом придёт время зрелости. И однажды хозяин карсы обнаружит, что жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрят на него холодно и оценивающе, как на добычу.

Скорее всего, он останется в живых — потому что зверь посчитает добычу слишком жалкой. Карса уйдёт без лишнего шума. Пара небрежных ударов когтистой лапы — и дверь сарая, которая считалась вполне надёжной, слетит с петель. Огромная кошка сожмётся в комок и, распрямляясь в прыжке, бесшумной тенью перемахнёт через забор. Взрослой карсе место в лесу, так же как росомахе, кабану или вулху. Это звери-убийцы, и они не бывают ручными.

Зверь-убийца пришёлся Бешу очень кстати.

Пусть это и глупо звучит, но я до сих пор не знаю, как он добился послушания от моего звериного «я». Может быть, всё дело в том, что человеческий детёныш взрослеет куда медленнее звериного. Я росла не быстрее обычного ребёнка. И потому карса, в которую я превращалась каждый синий день, оставалась котёнком не три и не четыре круга, а целых двенадцать. У Хозяина было время с ней поладить…

Наверное, если в подробностях описать моё детство, оно покажется восхитительным. Такое детство, пожалуй, бывает лишь у детей самых богатых и знатных вельмож.

Я всегда ела досыта, потому что так приказал Беш.

Меня никто никогда не бил. В первые круги моей жизни потому, что так приказал Беш, а после — потому что боялись.

Я могла заниматься чем угодно и болтать с кем угодно. Учиться чему попало или ничему. Весь красный день был в моём распоряжении от восхода и до заката.

Но я ничего не знала — и по сей день не знаю! — о том, как я провожу синие дни. Одно время это доводило меня до бешенства. Когда мне было кругов девять или около того, я стала называть свою звериную половину Карсой с большой буквы, и попыталась

сделать вид, что это вообще не я, а совсем постороннее существо. Но после того случая…

Я привычно провела пальцем над правой бровью и дальше, по виску. Гладкая, ровная кожа, на которой нет и не было шрама от зарубцевавшейся раны. В общем, я тогда поняла, что и в зверином облике я — это всё равно я. Я продолжаю любить тех, кого люблю, и ненавидеть тех, кого ненавижу.

Душегуба Беша я в детстве любила, как папочку, мамочку и добрую динну, вместе взятых. Хотя и не особенно слушалась — когда была человеком. А он и не настаивал. Бешу было важнее, чтобы ему повиновался зверь. Карса, которая должна была со временем стать самым надёжным оружием и самым верным телохранителем Хозяина.

Не то, чтобы у кого-то из людей, знающих Беша, повернулся язык назвать его добрым — хоть спьяну, хоть в бреду пятнистой горячки. Но мне он всегда делал только добро… и мне, и Карсе. И мы честно платили ему тем же.

Когда мне исполнилось пятнадцать кругов, Карса вымахала в здоровенную рыжую зверюгу, даже крупнее обычных карс. Я видела отпечатки её лап в грязи нашего двора и отметины когтей на деревьях. Старый пьяница Унди, с которым я без страха разговаривала обо всём на свете, сказал, что теперь Душегуб заживёт вообще отлично, потому что ему ничего не грозит. Так оно и было. Целых шесть кругов.

Проклятье!

Хотела бы я узнать, что же случилось вчера, незадолго до захода Меара?

Как всегда, я очнулась вместе с первыми лучами красного солнца. Одежды на мне не было, зато был ошейник с шипами. С добрым утром, как говорится.

— Тёмное небо! — прошипела я. — Сколько раз говорила…

Тут мой взгляд упал на то, что валялось у меня под ногами, и я сразу заткнулась.

Под ногами у меня валялись три свежих трупа, один из которых при жизни был Бешем. Двое других были мне, кажется, незнакомы. Точно утверждать не берусь, потому что от их лиц осталось не так-то много.

У Беша было в клочья разодрано горло, и оттуда ещё продолжала тонкой струйкой сочиться кровь.

Вдруг у меня в животе возник отвратительный горячий комок и рванулся вверх, к горлу. Я едва успела добежать до ведра в углу — иначе меня бы вырвало прямо на трупы.

Я стояла на четвереньках над вонючим ведром и ругалась самыми чёрными словами, какие могла вспомнить. Перед глазами плавали жёлтые пятна, и я не спешила их прогонять, потому что они мешали мне разглядеть подробности. Впрочем, к джерхам подробности! Главное я уже видела.

Все три покойника были исполосованы клыками и когтями крупного зверя. Скорее всего, карсы. Даже наверняка карсы.

Когда у меня хватило сил подняться на ноги, я старательно осмотрела своё тело. Разумеется, на мне не было ни царапинки. И, разумеется, я ничего не помнила о распроклятом прошедшем синем дне.

Что же такого сделали или пытались сделать эти трое, что я их убила?

Я перестала ругаться, когда обнаружила, что повторяюсь в выражениях.

Вся моя жизнь пошла к свиньям в корыто. Надо было немедленно выбираться из комнаты Беша, из дома, из наших кварталов, из…