Идущие в ночь
Шрифт:
Я с новым интересом оглядела своих собратьев по странствиям. Мы уже третий день вместе, а много ли я о них знаю? Вороной конь по кличке Ветер, удивительно выносливый и невероятно послушный. И ручной вулх по кличке… по кличке…
А я вот и не знаю, как зовут вулха! Интере-есно… У ручного зверя, как правило, бывает кличка — а такого необычного, как ручной вулх, просто обязаны как-то звать. Почему колдун не назвал мне его имя? Потому ли, что не знал сам? Ох, не верю. Если уж он про меня знал всё до зёрнышка, то несложная звериная жизнь ему и подавно должна быть известна.
Я лениво протянула руку и длинной веткой поворошила угли костра. Золотистые искры с треском разлетелись во все стороны. Уже заметно рассвело, и неяркий красноватый свет Четтана заполнил низину. Пляшущие отблески костра потерялись, растворились в свете начала дня. И комары совсем исчезли.
Но злость впилась в меня не хуже комара, и помогала сосредоточиться, не давая мыслям свернуть в сторону.
Итак, среди многих странностей моего путешествия первое место занимала его непрерывность. Всё то время, пока на небе лучился ослепительной синевой Меар, со мной что-то происходило. Вчерашним синим днём, например, я как-то выбралась из ямы в лесном городе, а затем и из самого города. Тьма! Конечно, Карса — не обычный зверь, но осуществить такое ей в одиночку не под силу. В событиях прошлого синего дня явно чувствовалась направляющая воля человека.
Вообще-то я ещё вчера — в смысле, в четтанскую половину вчерашних суток, прошедшим красным днём — пришла к выводу, что иду в Каменный лес не одна. Только поразмыслить над этим выводом мне не дали. Набросились, понимаешь, с арбалетами и сетью, да ещё по голове въехали как нарочно.
Нарочитость некоторых событий я тоже собиралась обдумать. Но попозже. Прежде всего нужно было сообразить, кто же движется вместе со мной к У-Наринне.
Вчера я была почти убеждена, что это чародей Лю собственной персоной. Хотя объяснять одну загадку другой — занятие вполне бездарное. Но сегодня одно очень простое обстоятельство заставило меня усомниться.
Ремни и завязки магической одежды снова — уже второе красное утро подряд! — оказались подогнанными на человека больше меня ростом и размерами. Старику же, если это он носил магическую шкуру синим днём (а при свете Четтана, получается, разгуливал нагишом? Ну да кто их поймёт, чародеев…) — так вот, старику менять длину ремешков было бы незачем. И роста мы с ним были примерно одинакового.
Значит, под лучами Меара эту одежду носил не колдун, а кто-то другой. Кто-то, кому в четтанский день одежда не нужна.
— Оборотень!
Слово само сорвалось у меня с губ. Вулх приподнял голову и внимательно заглянул мне в лицо. Я убрала ладонь с его шеи — мне вдруг стало неловко. Одно дело гладить по жёсткой шерсти ручного зверя, и совсем другое — зверя, внутри которого прячется человек. Собрат по нелюдской, поганой, отравленной крови. Оборотень. Мадхет. Анхайр. Как ни назови, а суть одна: гнусное чудовище, которому нет места среди людей.
Но ведь оборотней, которые становятся зверьми с приходом Четтана, не бывает!
— Вулх, — шёпотом сказала я. — Как же так?
Серый зверь склонил тяжёлую голову, словно прислушиваясь к чему-то
Не бывает? Так ведь ручных вулхов тоже не бывает — а я поверила. Чему поверила? Собственным глазам. Вижу: вулх. На коня не бросается, меня слушает… Значит, и впрямь ручной. Но что, если я приняла одну очевидность за другую? Человека в зверином облике — за зверя, обученного человеком. Как же их различить? Как правильно истолковать то, что я вижу? Эх, где бы взять однозначное доказательство…
Я с такой силой ткнула веткой в потухший костёр, что ветка сломалась, а меня обдало взметнувшимся пеплом. Есть! Есть у меня доказательство, которое не оставит сомнений!
Облачко едкого пепла окутало морду вулха. Вулх чихнул, сердито затряс головой и вскочил на все четыре лапы. Морда его оказалась чуть выше моего лица. И оттуда, свысока, зверь глянул на меня с лёгкой укоризной — смотри, мол, куда палкой тыкаешь. Ты-то прямо сейчас человек, вот и изволь заботиться об окружающем зверье.
— Извини, серый, — смиренно сказала я. — А позволь мне на твою лапу взглянуть, а? Вот на эту, правую переднюю.
Вулх не возражал. Я раздвинула кончиками пальцев густую шерсть — в том самом месте, где позавчера меч лесного разбойника оставил заметный след.
Сегодня там была совершенно целая и здоровая кожа. Я выдохнула сквозь стиснутые зубы и на всякий случай решила осмотреть левую лапу тоже.
Тёмное небо! Лучше бы я этого не делала. Левое предплечье вулха украшала длинная царапина. Вернее даже сказать — след от уже затянувшейся царапины. Но я хорошо помнила, что разбойник ранил вулха в правую лапу. Или всё-таки в левую? И рана была гораздо серьёзнее. Или это мне показалось?
— Спасибо, — мрачно сказала я вулху. — Можешь проваливать. Пока не станешь человеком, не возвращайся.
Кажется, мой зверь оценил шутку. Во всяком случае, прежде чем нырнуть в кусты, он обернулся, и выражение его морды было трудноописуемым.
Зажившая царапина на его лапе могла принадлежать обычному зверю, легко раненому двое суток назад. Но могла быть и следом от раны, нанесённой оборотню вчера, синим утром…
Джерх бы побрал все эти головоломки! Доказательство, на которое я так надеялась, тоже можно было истолковать двояко. Вот если бы я вспомнила о ране вулха на восходе Четтана вчера, а не сегодня… Но вчера на восходе мне было некогда, а потом я слишком быстро оказалась в мешке.
В общем, как бы то ни было, полностью отделаться от сомнений мне не удалось. Я задумчиво оглядела скрывшие вулха кусты. Позавтракать надо бы, вот что. Уж не знаю, чем питалась Карса, но мне вчера ничего съедобного не досталось. Почему-то жители лесного города так и не предложили мне еды — если не считать куска тухлого мяса, которым меня грозил попотчевать косомордый стражник.
Если походный двумех оказался при мне, то, может, и содержимое его никто не тронул? Неплохо было бы всё-таки позавтракать древесной дыней не вчера, так сегодня. Не верю, конечно, что плоды в сумке, и всё же — чем джерх не шутит?..