Идущие в ночь
Шрифт:
Интересно, как это ей повезло, как удалось встретить на цветущем лугу своё звериное счастье? Когда это было?
И почему она всё-таки вернулась к Бешу?
Боль скрутила мою душу, как мокрую тряпку. Но слёзы замерли у меня в уголках глаз, и тихая печаль смыла чужую боль. Бывшую чужую, а теперь и мою тоже. Прости мне, Карса, жестокое любопытство. Да будут прокляты люди-охотники, люди-убийцы! Прощай, наш рыжий любовник…
Мне всегда казалось, что из нас двоих Карса взрослее — хоть я и была старше её на целый красный день.
Но сейчас я почувствовала себя большой и сильной. Карса поделилась со мной — со своей человеческой половиной — самой яркой радостью и самой больной болью. И я могла дать ей утешение и сочувствие.
«Твоё горе — моё горе», — молча сказала я ей. — «Нас двое, ты и я, но в то же время мы — единое целое. И в этом наша сила!»
Да хранит меня добрая динна! Клянусь, что Карса ответила мне. Она лизнула меня горячим, влажным, шершавым языком прямо в изнанку мыслей.
Четтан всполз над лесом и грел уже в полную силу. В низинке стало душно и жарко. И тень не спасала. Красноватый горячий сумрак казался плотным, как круто сваренный вишнёвый кисель. Я нервно зевнула и потянулась.
Да так и застыла на середине зевка и с поднятыми руками.
Из леса ко мне вышел человек, в котором не было ничего от лесного жителя или хотя бы путника. На нём были тёмные штаны из тонкой кожи и шёлковая рубаха. Четтан окрасил её кровью своих лучей в вызывающе-красный цвет.
По траве и мхам незнакомец ступал с ленивой грацией придворного щёголя, скользящего по натёртому паркету. Он небрежно улыбнулся мне, проплывая между мной и Ветром в сложной фигуре танца. Я оторопело поворачивалась вслед за ним, пока он обходил по кругу меня и кострище, на каждом шагу поворачиваясь в разные стороны и раскланиваясь с невидимыми партнёрами.
Безумец?
Да уж, на нормального человека он никак не походил. Но только, Тьма меня побери, и сумасшествием здесь не пахло. А главное — я никак не могла решить, что мне делать.
Враг? Или посторонний?
Тихие плавные движения, никакого оружия в обращённых ладонями кверху руках… И я расслабилась. Если что, нож метнуть я всегда успею. Благо, и гурунарские ножички под рукой, и хадасский верный кинжал при мне.
Незнакомец протанцевал вокруг всей низинки, вздохнул — как мне показалось, удовлетворённо, — и сел прямо на землю, лицом ко мне.
— Я — чародей, но ты можешь меня не бояться, мадхет, — сказал он ровным, бесстрастным тоном. — Меня зовут Аншан, и обычно я убиваю мадхетов везде, где встречаю. Однако ты — пока что вне опасности. До тех пор, пока отвечаешь мне правдиво.
Всё-таки враг! Моя рука скользнула к наручи, но тут мы с врагом встретились взглядами, и пальцы мои сами собой разжались, отпуская нож. В глазах его действительно сверкало отражение чего-то
— Ты не можешь мне причинить вреда, — спокойно сказал чародей, — а я тебе — не собираюсь. Пока. Так что не хватайся за железо. Расслабься. Будь готова отвечать на мои вопросы. Доверься мне, мадхет. Доверься мне. Доверься мне…
Странная слабость вдруг охватила меня. На мгновение земля и небо поплыли перед глазами. Мне показалось, что я… засыпаю? Джерх, я слишком мало знала обо сне. Мне не с чем было сравнивать.
Я потрясла головой, пытаясь прогнать звон в голове. Околдовал он меня своим танцем, что ли?
— Сковал, — поправил чародей вслух. — Но не бойся. Это совсем не опасно. Раскройся передо мной, мадхет!
На верхней губе, чуть выше тонкой чёрной щёточки щегольских усиков, проступили крошечные капельки пота. Ему тоже было трудно. Интересно, почему? На что уходили сейчас его силы и внимание?
— Расскажи мне, мадхет, о вашем Пути, — сказал чародей.
Теперь он ритмично раскачивался. Четтан отражался в его тёмных глазах двумя хищными кровавыми огоньками. Это раскачивание убаюкивало меня, завораживало, погружало в тёплый туман бездумия…
— Куда вы идёте и зачем? — звучным шёпотом спросил чародей.
— К джерху в задницу, — мило улыбнулась я.
Чародей спокойно кивнул, ничуть не рассерженный дерзостью.
— Сопротивляешься, — сказал он. — Это хорошо. Понимаешь, единственный способ противиться заклятию Откровенности — стать податливым, как тёплый воск, и расползаться под нажимом Силы, проскальзывая между стальными пальцами вопросов. Тот, кто сопротивляется — обречён. Сопротивляйся мне, мадхет. Сопротивляйся. Доверься мне и борись со мной.
По спине у меня скатился ручеёк горячего пота. Четтан остановился в зените и упорно не желал двигаться дальше, как будто его прибили к небу гвоздями. У меня слипались глаза. Подождите… только что Четтан был так низко, что отражался в глазах этого… ладно, потом. Неважно.
— Теперь ответь, где сейчас Ассанг? — вёл дальше чародей.
— Чего-о?
Мы вытаращились друг на друга, как две не вовремя разбуженные совы. Я пришла в себя первая:
— А ну-ка повтори, что ты сказал!
Чародей брезгливо улыбнулся.
— Значит, ты даже имени такого не знаешь, — сказал он. — Это хорошо. Но странно. Хотя…
Он нахмурился. Раздражение исказило его правильные черты, и у чародея вдруг сделался глупый вид. Есть лица, которым лучше оставаться застывшими как лики каменных статуй. До сих пор чародей смотрелся гордо и возвышенно, как флаг на шпиле замка. А теперь он выглядел тем же самым флагом, только обгаженным голубями.
— …если она не знает имени, то не может ответить, — бормотал он вполголоса, совершенно забыв обо мне. — Но ведь даэна она знает несомненно, так почему же тогда…