Идущие в ночь
Шрифт:
— На здоровье, — проскрипел Корняга. — Так вот, принёс я тысячесил и думаю — надо бы посмотреть, где хоринги…
Я слушала его вполуха, думая о своём и посматривая по сторонам. Просека вела нас на юг, слегка отклоняясь к западу. Четтан поднялся над лесом и заметно припекал мне макушку.
Почему-то мои мысли свернули к событиям предыдущего, красного пересвета. К тому моменту, когда мы с Одинцом снова встретились в человеческом облике под звёздами. Я сердито фыркнула. Тёмное небо, ну мы с ним и уроды оба! Хорошую пару подобрал Лю-чародей для путешествия в Каменный лес. Что я, что Одинец — лопухи развесистые, а не оборотни.
В первый раз отвесили челюсти до коленок и пялились друг на друга, пока Четтан не взошёл. В этот раз нас обниматься и целоваться потянуло. А дальше что, джерх на… Тьфу, пропасть!
Я расхохоталась — явно не в такт корнягиному рассказу, потому что пенёк обиженно замолчал. Впрочем, смех мой был невесёлым.
Если и есть под солнцами парочка, которой нет никакого резона влюбляться друг в друга, так это мы с Одинцом. Пока Одинец — человек, меня свет Меара держит в зверином теле. Когда же я становлюсь человеком, Четтан обращает моего спутника в вулха. И даже если путь к У-Наринне позволит нам обрести полную память — после чего и синим, и красным днём мы будем оставаться сами собой — мы с Одинцом всё равно будем принимать человеческий облик под разными солнцами.
Мадхету и анхайру не встретиться в человеческих телах иначе, как во Тьме под звёздами, на красных пересветах Смутных дней. Текущих Смутных дней не так уж много осталось, и каждый день на наши головы сваливается новая неприятность. Разве будешь тут думать о любви? А до следующих Смутных дней нам по-любому не дожить. Хотя… знаю ли я наверняка, каков жизненный срок оборотня?
Не знаю. Потому что ни один из оборотней, про которых я слышала, до старости не дожил.
Как бы то ни было, влюбляться в мужчину, который сможет по-настоящему обнять меня только в следующие Смутные дни — нет уж, хренушки. А жаль. Мы бы всегда понимали друг друга… наверное. Во всяком случае, лучше, чем нас способны понять люди. Я вспомнила крепкие руки Одинца, прикосновение его губ к моим губам и стремительный сдвоенный стук наших сердец. Да, жаль.
Вот если бы уметь менять облик не по велению Солнечных Близнецов, а по собственной воле…
Мда-а, ну я и размечталась! Жизнь — это всё-таки жизнь, а не сказка про курицу с золотыми пёрышками. Даже если на пути и встречаются говорящие пеньки и легендарные хоринги.
— Эй, Корняга, чего умолк?
— Пора бы на привал остановиться, — скрипуче пожаловался корневик. — Все сучья болят. Со вчерашнего полудня без отдыха едем. Вечером в меня стрелу всадили, а вытащили только сегодня.
— Тебе-то что? — изумилась я. — Ты ж деревянный.
— Деревянный, но чувствительный, — самолюбиво проскрипел Корняга.
— Ладно, — согласилась я. — Привал.
Вулх бесшумно вынырнул из кустов, посмотрел, как я рассёдлываю жеребца, и снова скрылся в кустах. В следующий раз он появился на выбранной мною для привала полянке с тушкой молодой косули в зубах.
— Вот это добыча, — уважительно сказала я. — Силён ты, брат анхайр.
Вулх приосанился. Вороной жеребец с огорчением покосился на нас, хищников, и отошёл в сторонку — мол, там подальше кусты повкуснее. Точно так же вёл себя Корняга в отсутствие вулха, когда я развела костёр. Как только затрещали первые щепочки и пошёл дымок, корневик боком-боком отодвинулся
Вернулся он только тогда, когда косуля уже зажарилась, и я затоптала костёр. Пенёк притащил целую охапку лесной черемши и пучок сладковато-пряных корней фаррея, к которым я отнеслась с большим одобрением — а анхайр с неменьшим равнодушием.
Расправившись с изрядной частью косули, мы некоторое время валялись на поляне. Говорить не хотелось. Двигаться тоже было лениво. Наверное, именно лень натолкнула меня на мудрую мысль. Рассказчик-то из Корняги сомнительный, а вот не сможет ли он поработать почтовым голубем — в смысле пнём? Кхисс говорил, что память у корневиков хорошая. Пока что Корняга успешно подтверждал его слова.
— Слышь, Корняга? — окликнула я корневика.
Пенёк блеснул на меня чёрными смородинками глаз:
— Слышу.
— Сумеешь мои слова запомнить и завтра Одинцу передать?
— А как же!
— Тогда скажи ему вот что, да не перепутай. На пути к У-Наринне мы непременно должны разбудить пять стихий: воду, огонь, землю, воздух и железо. Если мы не пройдём все пять вех, то стражи Каменного леса нас не признают и не пропустят. Я знаю от хоринга, что воздух Одинец разбудил ещё в Запретном городе. Веху воды мы тоже уже миновали. Осталось три стихии: земля, железо и огонь.
— Может, огонь не надо? — робко скрипнул Корняга.
— Ты, главное, передай что велю, — сурово сказала я. — Что надо, что не надо — это не нами заведено. Всё запомнил?
— Слово в слово, — скрипуче вздохнул корневик.
— Повтори!
Убедившись, что Корняга ничего не перепутал, я с сожалением поднялась и подозвала Ветра. Пора было продолжать путь. До светлой У-Наринны было ещё далеко.
Лес по обе стороны просеки постепенно редел, и по просветам впереди стало заметно, что мы вскоре выедем на открытое место. Четтан переполз через зенит и начал медленно спускаться по небосклону. Корняга спал у меня за плечом, вулх шнырял где-то среди деревьев. А Ветер резво бежал вперёд, и каждый шаг приближал нас к У-Наринне. Я даже стала думать, что этот день, который начался так необычно и страшно, закончится вполне спокойно.
Проснувшийся Корняга завозился у меня на спине, взбираясь повыше.
— Что это, госпожа? — с любопытством спросил он.
И только тогда я поняла, что мой слух уже давно тревожат отдалённые звуки, которые я не могу истолковать. Что-то в них было неправильное, неуместное. Но что? Чтобы ответить, нужно было понять, что это такое.
— Не знаю, — сказала я. — Доедем — поглядим.
Источник звука лежал в точности на нашем пути. Может, лучше будет сделать крюк и объехать его стороной? Неведомое всегда таит в себе опасность.
Вороной вынес меня на опушку леса, и я натянула поводья, придерживая его. Перед нами снова расстилалась бескрайняя равнина, залитая горячим красным светом Четтана. Жеребец радостно заржал. Я знала, что ему не по нраву ни горы, ни леса. Больше всего Ветер любил широкую степь, по которой можно мчаться наперегонки с небесным тёзкой.
Степной ветер словно услышал его зов. Налетел порывом, принёс с собой запахи разогретых солнцем трав. А ещё он донёс до нас тот самый звук, который я не смогла распознать в лесу.