Идущие в ночь
Шрифт:
Ничего похожего на воду. Я просто упал на песчаную, поросшую зеленовато-серыми стеблями почву. Ветер был совсем рядом; с превеликим удовольствием он эти стебли хрупал. И удовольствия совершенно не скрывал.
Я сел. Поднял голову. Под водой я или нет? Надо разобраться.
С одной стороны, вроде как да. Неба я больше не вижу. Меар — кое-как, а вместо неба, привычно синего, какая-то светлая пелена вверху, причём совсем рядом. Рукой достать можно. Поверхность этой дряни, которая в «реке» вместо воды.
И вижу я совсем не как под водой, когда
И главное — я ещё ни одного человека не знал, который смог бы под водой дышать. А я дышал совершенно свободно, причём даже не сразу осознал, что дышу. Под водой, которая вовсе не вода. И Ветер дышал. Ветру вообще было всё равно, как я погляжу — больше всего его интересовали местные «водоросли».
С другой стороны, эта вода-не вода была куда плотнее обычного воздуха, и заметно сдерживала движения. Но опять же гораздо слабее, чем вода настоящая. Но главное — я могу спокойно окунуться в реку, и пребывать под «водой» сколько угодно долго. Кажется. Не утону же я в конце-то концов? А раз так, то ни лодка, ни плот мне попросту не нужны. Даже Ветра уговаривать не придётся, река его совершенно не пугает. А вот карсу, спутницу мою — пугает. Как там она, кстати, наверху?
Я поднялся на ноги, оставшись погруженным чуть выше пояса. Тури беспокойно переминалась с лапы на лапу у самой кромки слабеющих волн. Увидев меня, она оживилась и даже зашла на несколько шагов в воду. Чуть дальше на песке топтался Корняга, весь опутанный не то паутиной, не то стеблями водорослей вроде тех, которыми лакомился Ветер. Только серебристыми.
— Эй, я тут! — сказал я зачем-то и помахал рукой. Карса тут же села, внимательно глядя на меня. Я оглянулся — невдалеке из «воды» выступала осёдланная спина Ветра.
— Мать-корень! — Корняга раззявил дупло. — Что происходит?
Я выбрался на сушу — обыкновенную, без непостижимых загибов, сушу.
— Дров собрал? — строго спросил я у Корняги.
— Собрал, Мо… Одинец. Вон. Только я костёр разводить не умею…
— Не беда, — смилостивился я. — Молодец, пень! Такую кучу припёр, надо же. Не стану тебя сегодня жечь. Даже накормлю, наверное, до отвала.
Пень, наверное, зарделся бы, если б мог. А так просто стеснительно заелозил корнями по песку.
— Я вообще сильный…
— Но лёгкий, — добавил я, подхватывая его за задранный корешок. Корняга был и впрямь совсем лёгким, не тяжелее кошки.
Костёр весело запылал спустя пару минут. Свечка синеватого дыма поднялась в синеватое небо. «До пересвета ещё несколько миль отмахаю, — подумал я. — Если Ветер сможет скакать в этом киселе, то десяток — точно», — я с сомнением взглянул на «воду». Задумался. Потом взял пылающую ветку и вошёл по колено в реку. Будет ли гореть огонь под «водой»? Надо попробовать.
Пламя лишь едва заметно изменило цвет, да укоротило языки. И всё. Даже шипения особого я не услышал, хотя ожидал
— Ну и ну! Рассказали бы где-нибудь в таверне — проглотил бы, но не поверил бы. Ни в жизнь.
Я вернулся к костру. Карса опасливо жалась к моим ногам. Даже обычное её неприязненное отношение к огню отступило перед нежеланием оставаться один на один со странной рекой. Впрочем, река и мне внушала смутную тревогу. Вода-не вода. Нет ли какого подвоха там, на дне, среди водорослей? Что за сомы залегли в глубоких омутах? Что за щуки хоронятся среди придонных камней? Кто знает?
Несмотря на странности, остатки косули мы с карсой и Корнягой прикончили. Причём большую часть слопал ненасытный пень. Куда в него столько лезет? Одно было плохо — вода у нас вышла, а набрать пока негде, даром, что река рядом. Хотя и не река это, так, морок, одно название. И то неверное.
Ветер бродил по мелководью, насыщаясь. Вскоре я его привёл и нацепил уздечку. Пора.
— Тури, — сказал я ласково. Карса взглянула на меня. Тьма, как бы научиться узнавать, смотрит на меня сейчас всего лишь дикая кошка, или глазами кошки — рыжая девчонка? Может, научусь понимать когда-нибудь?
— Тури! Нам придётся идти туда, потому что с пути мы не свернём. Я знаю, река эта дурацкая тебе не по нраву, но всё же соберись. Вон, взгляни, Ветра она вовсе не беспокоит. Держись, киса, ладно? Не бойся, я сам боюсь… нет, что-то я не то говорю. В общем, пошли.
Я взмахнул рукой, ощущая в голове полный разброд мыслей и совершенную кашу.
— А мне что-нибудь скажешь? — с надеждой вопросил Корняга.
— Ты — облезешь, пенёк, — отрезал я. — Можешь здесь остаться, я возражать не буду. Тебя прокормить тяжелее, чем ручного медведя. Проще сразу удавиться.
Корняга опасливо огляделся и молча взобрался мне на плечо. Молча. Без единого слова.
Я хмыкнул. То-то! И прыгнул в седло.
— Давай, Ветер!
И Ветер дал. Лёгкой рысью он вломился в реку, поднимая еле различимые призрачные брызги, а потом «вода» сомкнулась над нами и свет Меара стал гуще и синее. Дышалось легко и ровно, и что странно — очень скоро расхотелось пить. Совсем. Как вошла в воду карса, я пропустил, а когда оглянулся, она уже трусила рядом с конём, припадая к песчаному дну. Быстро и грациозно, но почему-то слегка боком, будто вулх-щенок. Корняга вцепился в ремешки курткоштанов и помалкивал. И ладно.
«Ну и дела! — подумал я рассеянно. — Чем дальше, тем необычнее. Но Лю говорил, что путь в У-Наринну будет очень необычным. И теперь я на собственных шкурах могу в этом убедиться.»
Мы забирались всё глубже, и светлая плоскость, которая заменяла в реке небо, отдалялась от нас с каждым шагом.
Никогда мне ещё не было так странно. Из растрескавшейся земли то и дело вырывались снопы белесых пузырей и с тихим ворчанием устремлялись вверх. Я такое видел не раз. Но — под водой. Действительно под водой. Где были мы с Тури в данный момент — я устал предполагать.