Иерусалим

Лагерлёф Сельма Оттилия Ловиса

— Я иду туда, — сказал он Ингмару-сильному.

Торпарь нагнулся и глубоко заглянул ему в глаза.

— И я последую за тобой, — сказал он.

Ингмар-старший утвердительно кивнул.

— Но ведь ты знаешь, — продолжал Ингмар-сильный, — Я не могу уйти прежде, чем твой сын вернется из паломничества.

— Да, знаю, — сказал Ингмар-старший, кивая.

Потом он несколько раз тяжело вздохнул и умер.

Учитель с женой согласились с пастором, что это была прекрасная смерть. Некоторое время все трое сидели молча.

— Но что же

хотел сказать Ингмар-сильный, говоря о паломничестве? — спросила вдруг матушка Стина.

Пастор взглянул несколько растерянно.

— Я не знаю. Ингмар-старший умер, не успев ничего больше сказать, а я еще не имел возможности как следует подумать об этом, — отвечал он, погружаясь в раздумье. — Но вы правы, матушка Стина, это были замечательные слова.

— Знаете, господин пастор, говорят, что Ингмар-сильный умеет отгадывать будущее.

Пастор провел рукой по лбу, как бы приводя в порядок свои мысли.

— Нет ничего чудеснее промысла Божия, — сказал он затем. — Да, на свете нет ничего чудеснее.

III

Это случилось однажды осенью, когда занятия в школе уже начались. Был час отдыха, и учитель с Гертрудой пришли на кухню и сели за стол, а матушка Стина налила им кофе.

Но не успели они сделать глоток, как пришел гость.

Это был Хальвор Хальворсон, молодой крестьянин, владевший сельской лавкой. Он был родом из Тимсгорда, и поэтому его часто называли Тимс Хальвор. Это был высокий, красивый мужчина, но вид у него был печален. Матушка Стина предложила и ему чашку кофе; он присел к столу и завел беседу с учителем.

Поглядывая на улицу, хозяйка сидела с вязаньем на диване. Вдруг она покраснела и высунулась в окно, чтобы лучше видеть, но тут же постаралась принять спокойный вид и равнодушно сказала:

— К нам, кажется, идут важные гости.

Хальвор уловил необычные нотки в ее голосе. Он подошел к окну и увидел, что в школу идет высокая, но несколько сгорбленная женщина с мальчиком-подростком.

— Если не ошибаюсь, это Карин из Ингмарсгорда, — сказала матушка Стина.

— Да, это, конечно, Карин, — произнес Хальвор.

Замолчав, он отвернулся от окна и оглядел комнату, как бы ища выхода, но в следующую же минуту спокойно вернулся на свое место.

Дело было в том, что прошлым летом, когда был еще жив Ингмар-старший, Хальвор сватался за Карин. Дело тянулось долго, потому что старик находил много препятствий. Вопрос был не в деньгах, — Хальвор был богат, но отец его был пьяница, и боялись, что он унаследовал этот порок. Но, наконец, было решено, что он может жениться на Карин.

День свадьбы был назначен, и пробсту уже было поручено огласить их в церкви. Но перед этим Карин и Хальвор поехали в Фалун купить обручальные кольца и молитвенник. Они провели в поездке три дня, и, вернувшись, Карин объявила отцу, что не может выйти замуж за Хальвора. Она жаловалась, что Хальвор за эти три дня один раз напился пьяным, и боялась, что он пойдет по стопам отца.

Ингмар-старший сказал, что не может принуждать дочь, и отказал Хальвору.

Хальвор был вне себя: «Ты позоришь меня, я этого не перенесу, — говорил он Карин. — Что будут думать обо мне люди? Так не поступают с честным человеком».

Но Карин была неумолима; и с тех пор Хальвор ходил грустный и подавленный, потому что не мог забыть обиды, нанесенной ему Ингмарсонами.

А теперь Карин придется встретиться с Хальвором. Что же будет?

Ни о каком примирении не могло быть и речи, потому что еще прошлой осенью Карин вышла замуж за Элиаса Элофа Эрсона. Они с мужем жили в Ингмарсгорде и управляли имением после смерти Ингмара-старшего. Старший Ингмар оставил после себя пять дочерей и сына, но мальчик был еще слишком мал, чтобы управлять имением.

Карин вошла в кухню. Ей было лет двадцать, но она никогда не выглядела молодо. Многие сочли бы ее некрасивой, она унаследовала все черты своего рода: тяжелые веки, рыжеватые волосы и жесткую складку губ. Но семье школьного учителя нравилось, что она похожа на Ингмарсонов.

Увидев Хальвора, Карин даже не поморщилась. Она медленно в спокойно обошла всех присутствующих, здороваясь с ними. Когда она протянула руку Хальвору, тот едва дотронулся до кончиков ее пальцев.

Карин всегда держалась несколько сгорбившись, но, подойдя к Хальвору, она, казалось, опустила голову еще ниже обычного, а Хальвор еще больше выпрямился.

— Вы сегодня вышли погулять, Карин? — спросила матушка Стина, пододвигая ей лучшее кресло.

— Да, — отвечала Карин, — подморозило, и ходить стало легче.

— Да, ночью был сильный мороз, — произнес учитель.

После этого разговор оборвался, и никто не знал, что сказать; молчание длилось несколько минут.

Хальвор вдруг поднялся, и все вздрогнули, словно очнувшись от глубокого сна.

— Мне пора в лавку, — сказал он.

— Разве вам надо так спешить? — спросила матушка Стина.

— Уж не я ли выгоняю Хальвора? — сказала Карин, и в голосе ее прозвучала грусть.

После ухода Хальвора разговор сразу завязался. Учитель посмотрел на мальчика, на которого до сих пор никто не обращал внимания. Мальчуган был, по-видимому, одних лет с Гертрудой. У него было открытое, приятное лицо, но в его выражении было что-то старческое, и сразу было видно, из какого он рода.

— Вы, кажется, привели мне ученика, — сказал учитель.

— Это мой брат, его зовут Ингмар Ингмарсон, — отвечала Карин.

— Он, пожалуй, еще мал для своего имени, — заметил учитель.

— Да, отец умер слишком рано.

— Что правда, то правда, — в один голос сказали учитель с женой.

— Ингмар раньше посещал школу в Фалуне, — сказала Карин. — Поэтому вы и не видели его, учитель.

— Разве вы не хотите, чтобы он опять туда ходил?

Карин опустила свои тяжелые веки, глубоко вздохнула, но ничего не ответила.

— Говорят, он хорошо учился, — сказала она.