Игра Герцога

Доровских Сергей Владимирович

— Какого такого охотника?

— Это только видимость, а на деле речь об очень опасном преступнике, каких свет не видывал! Директива имеется!

Они постояли молча.

— Так что же, идите, ваше преподобие, мы вас не держим-с.

— Куда?

— Вы же направлялись до аптеки…

И они втроём посмотрели в сторону заведения. На пороге сидел мохнатый рыжий пёс:

— Ишь какой, ничего себе! Неужто этот Залман себе такого красавца завёл? — сказал унтер-офицер.

— Зачем это, он же не охотник?

— Да кто ж его поймёт-с. Поди

ж хорошую деньгу на своих мазях и порошках заколачивает, да на сале со скипидаром, что там у него продаётся-то ещё-с… вот и бесится…

— Ну да, с жиру.

Помощник исправника неумело посвистел, затем присел, подобрав полы шинели из синего сукна, и поманил пса. Но тот смотрел умными глазами, высунув длинный язык:

— Вот это зверь! Смотри, язык какой! Будто дразнится! Мне бы такого! — не успел договорить унтер-офицер, как послышался крик с дальнего конца улицы:

— Горим, горим! Пожар! На помощь!

— Быстро! — рявкнул старший полицейский, и с подозрением посмотрел сначала на Евтихия, а потом на пса. — Явно рук дело этого пришлого бандита!

Когда сани умчались, дьяк поднял глаза на противоположную сторону улицы. В тени аптечного навеса стоял Фока, скрестив руки на груди:

— И долго мне тебя ждать? — и он, зайдя за угол, достал спрятанный чехол с ружьём, а затем постучал в дверь. — Надеюсь, это, ммм… событие хоть ненадолго отвлечёт ищеек, — Зверолов втянул ноздрями запах дыма.

Однако никто не спешил открывать:

— А вдруг этого Залмана и нет вовсе?

— Он всегда на месте, постоянно, служба обязывает. Одно только может быть…

— Что? — Фока злился, и стучал сильнее.

— Опий.

— Какой ещё такой опий?

— Есть такое лекарство, дюже полезное. Но, правды дела говоря, употребив оное, можно забыться так, что даже пожар не разбудит, — и Евтихий прислушался к шуму голосов вдали.

В большом окне показался свет переносной лампы, дверь скрипнула и открылась. В нос ударил терпкий аптекарский запах — каких-то масел, валерианы и карболки.

— Кто здесь? — послышался тихий голос. Через миг на улицу выглянул аптекарь — точнее, показалась только одна лысая голова, блеснула оправа круглых очков. — Отец диакон, вы? И кто это, простите, с вами?

Фока протолкнул Евтихия в темноту аптеки, и, бегло оглянувшись по сторонам, закрыл дверь изнутри:

— Вот что, уважаемый господин аптекарь! Погасите пока вашу чудную лампаду! И если кто будет стучаться сейчас, и потом, после нашего ухода, не вздумайте открывать и говорить что-либо! Претворитесь кем угодно, пусть даже мёртвым! — Фока посмотрел серьёзно. — Вы же не хотите стать им на самом деле?

— Надо же, — спокойно ответил Залман. — Я до последней минуты, изволите знать, наивно полагал, что нахожусь здесь в роли хозяина. Но, извольте знать, я — инвалид войны! Видел много крови, и поэтому не терплю насилия. И смерть тоже видел не раз. Так что если вы пришли меня погубить или ограбить, поскорее приступайте к сему действу без лишних глаголов, — и он с особым вниманием посмотрел на

диакона. Видимо, не мог понять, что же тот делает тут?

— Мы не хотим вас убивать, нам срочно нужна помощь! — сказал Фока, глядя через стекло большого окна, как по улице промчалась повозка с огромной бочкой воды. Возница вцепился в вожжи, а паренёк в лёгкой одежде, что сидел сзади, кричал о пожаре и, дёргая веревку, бил в небольшой колокол.

— Я так понимаю, что этот шум тоже неспроста? — поинтересовался аптекарь. Он зевнул, протирая очки, словно ничто на свете неспособно его удивить. Зверолову показалось, что Залман — горбун, но, приглядевшись, понял — нет, тот выглядит косым и сутулым из-за сильного ранения в плечо:

— Простите, что потревожили, — Евтихий не находил себе места, и решил сказать хоть что-то.

— Хм… Господа, господа, гости вы мои ночные, — аптекарь скривил улыбку. — Даже самый распоследний чернорабочий имеет хоть малые часы отдыха, а порой и праздники, а мне, несчастному аптекарю Залману, приходиться вечно обходиться без оных. Так чем же я могу вам служить?

Зверолов осмотрелся — они стояли в большом зале приёмной, который разделялся прилавком. За ним виднелся массивный стол с весами и набором гирек, стопкой фармацевтических книг, счётами. Едва можно было различить в потёмках силуэты бюро и шкафов с множеством выдвижных ящиков:

— Так что же вам будет угодно? — Залман, как ни в чём не бывало, повязал тёмный передник, одел нарукавники, словно принимал самых обычных посетителей. Даже Фока поразился его спокойствию и какой-то надменности. — Имеются гофманские капли, копайский бальзам, пилюли, пластыри, настои. Нигде за добрые три-четыре сотни вёрст вы не найдёте такого богатого выбора! Также есть мыло, помада, курительные свечи, кофей. Не желаете ли лучший кофей, с плантаций Нового света, такой пивают только в столицах, — и он посмотрел сквозь стёкла очков с иронией.

— Мне необходимо срочно отлить пулю… из серебра! — перебил Фока и достал из-за пазухи пригоршню монет. — Нужно переплавить вот из этого! А за работу плачу золотом.

— Вот как, прелюбопытно! Какая древность, — аптекарь нащупал на столе лупу и, подойдя к окну, с вниманием и даже уважением рассмотрел, провёл несколько раз шершавым пальцем по чёрному аверсу. — Какая старина! Да это же кощунство — пускать такие монеты на столь сомнительное дело! К тому же, извольте спросить, какого волкодлака или иного оборотня вы собираетесь сразить столь странной пулей?

— У нас нет времени на подобные разговоры, — Зверелов смотрел серьёзно. — Вы поможете?

— Как могу — я же аптекарь! Боюсь вас расстроить, но вы пришли не по адресу. Сиропы, порошки, мази, бальзамы…

Фока схватил Залмана за передник, и сорвал лямку с косого плеча:

— Только давайте обойдёмся без грубостей! — аптекарь убрал руки Зверолова, причём сильным и уверенным движением. Посмотрел на Евтихия:

— Я знал, что вам, господин дьякон, нельзя доверять не малейших секретов, тем более таких!