Игра теней
Шрифт:
Внезапно он потерял контроль над собой. Он плохо соображал, что делает, когда двинулся в сторону Генри, схватил его и так резко дернул, что ноги его приятеля оторвались от земли. Понизив голос до хриплого шепота, он сказал:
– Вместо того, чтобы вставлять себе в нос эти кости, ты бы лучше прочистил ими себе уши, проклятый карлик. Сару как раз не за что жалеть. Жалеть надо меня. Если здесь и есть пострадавшая сторона, так это я. Я люблю ее, Генри, и говорю это тебе на тот случай, если ты раньше этого не заметил. Будь я проклят, но я люблю ее очень сильно, иначе я бы уже давным-давно соблазнил ее. Но на этот раз выбирал не я. Я просил ее быть моей женой,
Генри уставился на него, и, хотя его лицо не выражало никаких эмоций, глаза были красноречивы.
– Морган… ты действительно влюбился? Ответа не последовало.
– Черт возьми, – прошептал Генри. – И правда. Конечно, влюбился. Как это я раньше не понял? Боже мой, друг, прости.
Морган отвернулся, нагнулся за своим ножом, очистил его от земли и стал пристегивать к поясу.
– Давайте убираться отсюда ко всем чертям, – сказал он.
Весь день без устали Морган подгонял своих спутников. Носильщикам он угрожал своим мачете, яростно ругал их, и так напуганных. Когда один из индейцев упал на колени, Сара бросилась к Моргану с криком:
– Что ты делаешь, ради всего святого? Ты просто убиваешь этих людей!
– Я не слышал, чтобы они жаловались.
– Потому что ты напугал их до смерти.
Она поторопилась к обессиленному индейцу и вместе с Каном и Генри они помогли ему сесть. Кан быстро срезал cipo de aqua и поднес его к губам индейца. Намочив край рубашки этой влагой, Сара протерла ему лицо; он вдруг что-то пробормотал.
– Что он говорит? – спросила она Кана. Нахмурившись, Кан покачал головой и ответил на языке индейцев. Снова дрожащий человек обратился к Саре, теперь с большей настойчивостью, а другие приблизились к ним и тоже присоединились к разговору; их голоса все больше и больше набирали силу. Они бросали взгляды на Моргана, который прислонился к дереву и смотрел на них с равнодушием, казавшимся Саре страшнее, чем взрыв ярости накануне. Кан сказал:
– Они говорят, что этот американец еще худший дьявол, чем boto. Они говорят, что он дух мертвеца и ведет их туда, откуда нет возвращения. – Кан тревожно посмотрел на нее. – Они говорят, что Кейн не в своем уме. Они говорят, что его разум сжигает лихорадка, что он совсем не знает, куда надо идти.
– Но это не так, – возразила она, обращаясь к Кану и напуганным индейцам, в ужасе взиравшим на Моргана. Взглянув на Моргана, она не заметила неестественного отблеска его глаз, лихорадочного румянца; она спросила повелительным тоном:
– Почему ты не скажешь им? Скажи им, что ты знаешь, где мы находимся.
Он оставался неподвижным; его молчание делало невыносимыми резкие крики птиц и уханье обезьян. Ей хотелось зажать уши и завизжать, – такая ее охватила паника. Сколько раз за последние дни она задавала себе вопрос, почему они еще до сих пор не достигли владений Кинга. Она подошла к Моргану, отмечая подробности, которых не замечала раньше. Он похудел. В его глазах появилась опустошенность, которой не было еще вчера.
– Поговори с ними. – попросила Сара. – Успокой их. Почему ты ничего им не скажешь? Пожалуйста.
Его рот изогнулся в улыбке.
– Chere… Я должен признаться, что не знаю, куда идти и что делать.
– Но ты сам говорил, что это тот самый путь, по которому тебе удалось бежать из Жапуры.
– Разве? Ну тогда, значит… я соврал. Скажи им, Генри. Ты сегодня с утра являл чудеса милосердия, может быть, продолжишь – возьмешься сообщить им это? Видишь ли, chere, я не знаю, где мы находимся, потому что я бежал из Жапуры не по земле. Я спрятался на барже, пока
4
Приливная волна в устье реки
– О Боже, – сказала она.
Он плотнее прижался к дереву, вытирая лоб рукавом.
– Вся эта чепуха насчет boto пришла в голову нашему малорослому другу. А пришла она ему потому, что как раз перед тем, как вытащить меня из воды, он увидел розового дельфина. Когда он рассказал об этом индейцам в Джорджтауне, пошел слух, будто я отмечен богами и обладаю магической силой, что я есть долгожданный «бото». Со мной начали искать встреч, предлагали мне еду и… другие удовольствия. Одно тянуло за собой другое – ты знаешь, как плодятся слухи…
Генри подвинулся к своему другу, его лицо сморщилось от раскаяния.
– Морган, забудь, что я наговорил тебе утром.
– Заткнись! – крикнул он так громко, что не только индейцы притихли, но и какофония лесных звуков распалась на отдельные голоса. – Заткнись, – повторил он более сдержанно, но это было еще страшнее. – Заткнись… и дай мне закончить. По-моему, леди заслуживает, чтобы ей сказали всю правду. В конце концов, я – тот негодяй, что лишил ее невинности. Она может, вернувшись домой, к Норману, с чистым сердцем признаться ему, что бродяга с черной душой воспользовался случаем и обесчестил ее. Он простит ее. Я уверен, что он что угодно простит ей… если у него есть голова на плечах.
Он обмяк и стал сползать по стволу дерева, пока не опустился на корточки, положив одну руку через колено и сжимая в покрытых мозолями пальцах мачете.
– Врал я всегда очень хорошо. Кажется, этот дар я получил от рождения. У одних детей есть способности к рисованию, пению или танцам. Но Господь решил, что самой сильной моей стороной должно быть вранье. Я обнаружил это в шесть лет. Видите ли, моя мать была проституткой. Однажды ночью, когда ее не было дома, случайно зашел один из ее постоянных клиентов и решил, что я – лучше, чем ничего. Он дважды изнасиловал меня, и, когда моя мать нашла меня и отвезла в больницу, она научила меня, что я должен говорить, иначе меня могли бы у нее отобрать навсегда. Поэтому я соврал докторам, что ничего не помню. Она забрала меня домой, и через неделю я оказался у дверей сиротского приюта. Я видел, как она уходила от меня и она ни разу – ни разу! – не оглянулась, хотя я так громко кричал и звал ее. Поэтому я и рассудил… какой смысл в том, чтобы говорить правду?
Позже мною увлекались вдовы и брошенные жены, им тоже хотелось, чтобы я им врал, преподносил красивую ложь, которая никого бы не задевала, и от которой они чувствовали себя хорошо. Иногда они тоже врали в ответ и говорили, что я очень много значу в их жизни… до тех пор, пока не встречали меня на улице; тогда они смотрели сквозь меня и делали вид будто меня никогда не существовало, будто я просто не существую. Ну и конечно, был еще Рэнди… король мошенников.
Генри подвинулся к Моргану и упал на колени. – Тише, – умоляюще зашептал Генри. – Морган, боюсь, что индейцы правы. Ты болен. Ты бредишь, ты в жару.