Играть... в тебя

Зайцева Мария

— Так, рты закрыли, — командует старшая, с которой мне уже приходилось работать, Марина, — это не ваше дело, кто тут живет. Ваше дело, убрать дом. Оля, Арина, — она переводит взгляд на меня и еще одну работницу, с которой я тоже уже выезжала на объекты, — вы сначала убираете гостиную. Наверх ни в коем случае не ходить, хозяева и гости еще спят. Наша задача все прибрать быстро и тихо.

На крыльцо выходит строго одетая женщина средних лет, хмурится, осматривая нас.

— Маловато работников, — холодно говорит она Марине.

— Елена Дмитриевна, — поворачивается к ней Марина, — доброе утро!

Сейчас еще один минивэн приедет, не поместились все в один. Там как раз парни прибудут, чтоб в саду все разобрать.

Я изучаю хозяйку дома с некоторым удивлением. В моем понимании, женщина, владеющая таким домом, должна как-то по-другому выглядеть.

Но кто их, богатых, поймет?

— Пошли, — зовет меня Арина, — нам в дом.

Мы проходим мимо хмуро изучающей нас Елены Дмитриевны, нагруженные сумками с необходимым оборудованием.

— В этот раз все гипоаллергенное, я надеюсь? — уточняет она у Марины, — в прошлый раз Савелию Андреевичу пришлось выпить антигистаминное.

— Конечно, конечно!

— Надо же, неженка какой… — бормочет едва слышно Арина, пока мы идем через роскошный огромный холл в гостиную, — спорим, он тупо пережрал каких-нибудь таблов своих или чего-нибудь передул, а потом все свалил на уборку?

— А это кто? — спрашиваю я.

— Это? — мотает головой Арина в сторону двери, — управляющая тут. Такой же наемный работник, а гонору-то…

— Нет… Этот… Савелий?

— А-а-а… Это младшенький в этой семейке. Тот еще придурок, — говорит Арина, — но красивый… Как картинка. Жаль, что только картинка красивая. А сам — говнюк. Знала бы ты, чего мы в его спальне находили… Это пипец…

— Чего? — непонимающе хлопаю я ресницами.

И не столько слушаю Арину, большую любительницу посплетничать, сколько вокруг смотрю.

Огромная гостиная со вторым светом кажется внешне уютной. Тут мягкая мебель премиум-класса, рядом с диванами и креслами разной конфигурации — столы и столики. Я так понимаю, основное событие, по поводу которого нас сюда вызвали, проходило в саду, а здесь гости просто отдыхали и разговаривали. Выпивали, вот… Но это был солидный прием и солидные люди. Так что никаких признаков разгула и разврата нет.

И все же, несмотря на внешний уют… Как-то пусто здесь. Пока что все еще украшено цветами, какими-то невероятно изысканными гирляндами и прочим, но когда все это уберется… Что останется? Бежевые стены, белые с мраморными прожилками полы…

Строгие формы… Холодно все. Словно… В склепе.

— Склеп чертов, — бормочет Арина, начиная протирать пыль со столов, — ладно, тут сейчас еще попроще стало, а то до этого хозяйка бывшая такой треш устраивала. Сама пьянь редкая, чуть ли не валялась тут, а Катьку выкинула из дома за то, что пиво унюхала!

— Катьку? — теряюсь я в хитросплетениях мыслей Арины.

— Сестра моя. Тут у них работала. А откуда ты думаешь, я столько про Симоновых знаю?

— Симоновых? — эта фамилия для меня, как удар! Опять Симоновы!

— Ну да, — пожимает плечами Арина, — Симоновы… Самое богатое семейство тут. И не только тут. Хозяин дома, говорят, бывший бандит. Столько народу поубивал, жуть! И старший сын его — в папочку полностью. Катька говорила, холодом веет! Жуткий тип, зверюга. Это он женился, кстати. Не повезло его жене, он,

наверно, в постели на части ее рвет…

Я слушаю ее, и холод по спине бежит.

Совпадение. Ужасное совпадение… Надо же…

То есть, это тот Симонов, у которого позавчера был мальчишник. На котором присутствовал Сава…

И вчера он, получается, тоже тут был. Работал. Да?

— А младший из них всех самый нормальный, типа, — похоже, Арина села на любимого конька и не планирует останавливаться. Собирает со столов грязную посуду и болтает, болтает, болтает, вообще не обращая внимания, что я столбом стою, не в силах даже пошевелиться. И ощущение такое, что вот он, край. И мне надо отступить назад, опасно очень на краю стоять… — Но он — тот еще засранец. Мы когда тут были на уборке месяц назад, у него такой дикий бардак в комнате был! И чего там только не валялось! И курево всякое, и бутылки, и грязнуля редкий, все прямо на пол бросает! Ладно, хоть презиков использованных не нашли, как в комнате первой жены его братишки старшего. Но вообще треш, конечно… Он и сам, говорят, потаскун тот еще, у него в городе квартира, Катька туда ездила убираться, пока работала здесь, вот тоже много чего нарассказывала… Девок таскает туда только так. По нескольку за раз. Она один раз приехала, а он с тремя в койке спит, прикинь, жеребец? И как только сил хватило на троих-то?

Она все говорит, говорит, говорит…

А я над обрывом стою.

И не могу отойти.

И остановить ее не могу.

Хотя очень хочу.

Мне кажется, что, если я смогу заставить ее замолчать, то обвала не будет.

Это страшно — ощущение конца всего. Неминуемого.

Он еще не наступил, и ты из последних сил прячешь голову в песок, не желая ничего слышать.

И в то же время очень остро ощущая, что все. Это финал.

И тебя прежней уже не будет.

Ты умерла. Просто еще не знаешь об этом.

Наверно, так чувствуют себя люди, узнавшие, что больны неизлечимо и очень скоро умрут. Физически они еще живы. Дышат. Чувствуют. Думают. А на самом деле, их уже нет. Все.

— Но красивый, гад, этого, конечно, не отнять… — Арина переходит к уборке диванов, становится на колени, выискивая под одним из них грязные салфетки и другой мусор, голос ее становится приглушенным, — офигеть, какой… Картинка. Они оба хороши, но старший такой… На кривой козе не подъедешь. А этот, наоборот, все трахает, что шевелится. А что не шевелится, шевелит и трахает. Катька даже думала его на это дело подцепить, но он с прислугой не спит. Брезгует, наверно…

В этот момент где-то наверху хлопает дверь, и по лестнице начинает спускаться человек.

Я смотрю, как-то фрагментарно выхватывая детали, не весь образ целиком.

Светлые волосы. Расстегнутая на груди белая рубашка. Черные классические брюки. Татуировки на руках и шее. Пирсинг.

Немного помятое лицо, словно он так и спал в одежде. Очень взъерошенный. Так… По-домашнему…

— Они все такие, детки богатых родителей, — Арина не видит, что мы уже не одни, она сосредоточенно выгребает мусор из-под дивана и все болтает и болтает, — они только своих видят. Нет, бывает, что таких, как мы с тобой, Олька, и трахают… Но и только. Чисто игра. А по-серьезке у них есть другие девочки. Нам не чета.