Играть... в тебя
Шрифт:
В конце концов, ничего такого охуенно плохого я не сделал! Да, пиздел чуть-чуть, не договаривал! Но на то есть причины! А она даже слушать про них не захотела! Значит, не нужен я ей! Значит, такая цена у любви ее!
Лика, вот, моего братишку простила! Такое ему простила, какое не каждая девчонка сможет. И вообще… Они встречаться стали, еще когда он женатым был. Да, на Викусе, что, в принципе, не считается, но кто об этом знал тогда, кроме узкого круга лиц? Для всех, да даже для меня, их женитьба выглядела настоящей!
И Сандр
А Лика — поверила! Поверила ему!
А Настя сколько от отца получила дерьма?
И в последний раз он ведь ее поймал-таки на свадьбе! Я потом ее видел, как из комнаты отца выходила, помятая вся и с губами распухшими. То есть, несмотря на его откровенную косячность, она все же любит его! И хочет с ним быть!
А моя даже просто выслушать не захотела!
Значит, все.
Значит, ошибся я, не моя она.
Эта мысль привычно бьет в голову, и ту сжимает острой, дичайшей болью. Аж в глазах черно.
Спасаюсь кальяном.
Постепенно отпускает, и сквозь дикие протуберанцы боли доносится голос Богдахи, читающего мне нравоучения.
Тоже мне, апостол Петр нашелся. Вот уж кому бы помолчать! За ним грехов, как за кошачьим хвостом — банок! И все гремят!
И вот не мешает же ему это нисколько мозги мне прочищать!
— Женщины любят, когда с ними разговаривают, Сава, словами через рот.
— Ой, завали! — рычу я раздраженно, — ты словами, что ли, Викусю заваливал?
— А ты Викусю с девочкой своей сравниваешь? — Богдаха даже замирает на мгновение, потом щерится язвительно, — знаешь, Сава, правильно она тебя посылает. У тебя мозг вообще в жизни не участвует.
Больше он ничего не успевает сказать, потому что тоже умею в болевой. Один раз проебался, а во второй хорошо идет все.
Богдаха валится на пол и там матерно ворочается, пытаясь подняться, но мне на него уже категорически похуй.
Снова сажусь на свое место и смотрю на танцпол.
Там море ярких фигур. Они двигаются в хаотичном порядке, и это дико похоже на виденную когда-то картину одного известного художника. Про девять кругов ада.
Только мне теперь ясно, что тот художник неправильно себе ад представлял. Он думал, что круги углубляются вниз, а я точно знаю, что они идут наверх. И на самом верху — место для тех, кто проебал свой единственный шанс в жизни.
Мое место.
Наверно, это правильно.
Как там… Найти свое место в жизни — это же важно. Даже если оно дерьмовое.
А то, что мне погано и ядовито все внутри…
Так это кто чего заслужил.
32. Кто чего заслужил
— Оленька-а-а-а!
Ч-черт…
Ускоряюсь, старательно не глядя в сторону окликающего меня Прокопа. Смысла нет, ничего полезного я там не узнаю.
Только очередные обзывательства и грязные намеки.
Какого черта этот придурок
Мог бы и забыть…
Но есть люди, а есть “говна”, как говорит дедушка.
Говны обычно очень самолюбивы и ничего не забывают. А, самое главное, что трогать их — себе дороже. Только вонь будет, и ничего больше.
Я вот тронула когда-то по незнанию…
И теперь воняет.
— Стой, блядь!
Меня пытаются догнать, длинноногие придурки, но я быстрее, однозначно. Ускоряюсь, залетаю в универ, проношусь мимо гардероба, решив в этот раз не сдавать куртку. Все равно через одну пару бежать в другой корпус к Вязанке. Тренировка у меня сегодня. Интенсивная.
Черт, как-то многовато в моей жизни стало интенсива.
Учеба, работа, придурок Прокоп с дружками…
И еще один серьезный интенсив. Который не явный, но незримо присутствующий…
Гад такой.
Плюхаюсь на стул рядом с Витьком.
Он печально косится на меня одним глазом, вздыхает. Один глаз, потому что второй заплыл. И с позавчерашнего дня как-то лучше не стал выглядеть. Наоборот, до этого был синий, а теперь на половину физиономии расплывается, и цвета такие нарядные: желто-зеленые, с отливом в синеву и красноту.
Убить мало эту тварь Симонова, честно!
Витьку-то за что?
И, самое главное, какое ему дело?
Сам уже весь универ перетрахал, ни одной девки не пропустил, скот!
В чатике универском про его похождения такие легенды, что у меня давление поднимается и кровь к голове приливает, делая весь мир красным.
И себя бессмысленно убеждать, успокаивать, что это не мое дело уже, что плевать, кого он и куда таскает. Что демон — он демон и есть.
Тварь из преисподней, ей-богу.
Но не могу. Не могу! Больно мне! Так больно, что сил нет даже думать о нем!
Вот и не думаю.
Благо, дел вагонище.
У меня сегодня последний день сессии, надо все закончить, потом к Вязанке, у нее — отчетный какой-то пробег, за который мне поставят автомат на следующей сессии по трем предметам. И потом она поднимет вопрос о переводе меня с коммерции на бюджет.
А завтра я уезжаю к деду.
Наконец-то.
Жду этого невозможно как!
И очень сильно надеюсь, что там, в моем любимом месте силы, я смогу вылечиться. Потому что сейчас я определенно больна.
Наконец-то мне удалось правильно классифицировать свое состояние. Не любовь это, а заболевание. Любовь такой не бывает.
А раз заболевание, то и излечиться от него можно.
Я больше чем уверена, что дома я выздоровею. И к следующей сессии, которая будет весной, уже приеду, полная сил, энергии и, главное, перестану вздрагивать при виде высоченной широкоплечей фигуры одного жуткого гада, которого не повезло встретить на своем пути.