Играть... в тебя
Шрифт:
Конечно, дело не во мне, а в Саве, который, если все правильно теперь понимаю — главная звезда универа.
И его интерес ко мне наверняка кажется странным.
Даже мне самой.
Я и не знаю, что хочу услышать от него, что было бы для меня важным… Наверно, объяснения? Извинения? Но зачем они мне? Что они изменят? Ничего. Вообще ничего.
Только боли добавят.
Но и тянуть это все бесконечно нельзя. Надо, как засохший бинт от раны — рывком.
В вестибюле, тонком и узком, как кишка, я сажусь на подоконник
Наверно, это не выигрышное положение, но мне откровенно пофиг. Главное, что, пока сижу, не упаду. А вот стоя… Возможны варианты, блин. Я не такая сильная, как думала о себе.
— Птичка, — начинает Сава, чуть наклонившись и уперев ладонь в стену надо мной, но я перебиваю.
— Не надо так называть.
— Почему?
— Потому что меня так мог мой парень называть, простой бармен, с которым в поезде познакомилась, а не ты. Тебя я не знаю.
— Птич… То есть, Оль… Ну это же бред. Ну реально. Я — тот же самый! Ничего не изменилось!
— Вот как? Вообще ничего?
— Ничего!
Я смотрю в его лицо, красивое лицо уверенного в себе человека. Парня, у которого по жизни все легко и просто. Которого любят девушки, и карманы у него набиты баблом, и проблем-то в жизни всего лишь: в какой клуб вечером пойти. И думаю, что мы с ним — не просто с разных планет. Мы с разных вселенных, блин!
Ни одной точки соприкосновения!
Как я раньше-то не понимала?
— То есть, ты хочешь, чтоб мы по-прежнему были вместе? — чего мне стоит это спокойствие, один бог знает, — хочешь, чтоб жили в моей квартире, делали ремонт, планировали будущее…
В его взгляде что-то такое тоскливо-болючее мелькает, но на мгновение всего. А затем Сава кивает.
— А когда тебе надоест эта игра в принца и нищего, то ты свалишь в свой дворец… Хотя, нет! — меня неожиданно топит болезненным возбуждением, весельем горьким, — ты меня с собой позовешь! И мы будем жить в твоей квартире в городе! У тебя же, наверняка, есть квартира?
Помедлив, он кивает.
— И где?
— В “Спутнике”
Я закрываю глаза на мгновение.
“Спутник” — это элитнейший ЖК, построенный всего год назад. Я не так давно наткнулась на рекламный ролик про него. Шикарные интерьеры, вестибюль, как в самом роскошном отеле, консьерж-сервис, бассейн на крыше, спортзал для жильцов, на первых двух этажах — всякие нужные жильцам сервисы. Посторонние — лишь по пропускам или персональному приглашению.
— Боже… Как тебе, должно быть, было забавно… Мой ремонт, попытки экономить… А все эти смешные планы… Ты хорошо повеселился, Сава, от души.
— Блядь, Птичка, — внезапно срывается он, наклоняется ниже, пытается прихватить меня за подбородок, но я жестко отбиваю его ладонь. Он бьет ею по стене со всей дури, — это все не так! Я же тебе говорил! Я в самом начале вообще нихрена не думал! Так получилось! Я не специально! А потом…
— А потом ты был слишком занят, трахая меня
— А ты думаешь, что мне для того, чтоб уложить тебя в постель, понадобились бы дополнительные усилия? — я задела его своими словами, и он в ответ больно хлещет меня. Наотмашь. Так чувствительно, что эту фантомную боль я сразу всем телом ощущаю.
И отвечаю на нее так, как дед учил.
Ударом на удар.
Не пацифист он у меня совсем. И глубоко неверующий, потому про подставить щеку в ответ всегда высказывался крайне матерно.
Сава явно не ожидает от меня такого нахальства, потому пропускает и первый удар, и второй.
Третий, правда, уже не получается, он ловит меня за запястье, сжимает. Не больно, но крепко.
Дергаюсь изо всех сил, но добиваюсь лишь того, что меня уже перехватывают за оба запястья.
— Не трогай меня! — шиплю, извиваясь, словно кошка, — я даже разговаривать с тобой больше не хочу!
— Вот как? — взгляд у Савы дурной и жесткий. Жестокий. А в глубине зрачков… Не хочу знать! Не хочу! Он притягивает меня еще ближе, шепчет в лицо, — а раньше тебе все нравилось. И как разговаривал. И как трогал.
— Это было до того, как я узнала, что все… игра, — выдыхаю я, отворачиваясь от его губ. Если поцелует, ударю между ног. Или заору… Или…
— Ты меня слушать совсем не хочешь? — рычит он с досадой, понимая, что я сопротивляюсь всерьез, не пытаюсь кокетничать, — вот так легко все, да?
— У тебя еще легче!
— А знаешь… — он дышит тяжело, с хрипом, а затем отпускает меня. По инерции валюсь обратно на подоконник, Сава возвышается надо мной. И глаза у него — ледяные. И слова его — осколками в сердце.
— Знаешь, — говорит он холодно, — и похуй. Значит, все твои слова про любовь были херней. Игрой. А в реале ты от меня отказалась сразу же. Даже не задумалась.
Как все ловко… Перевернул!
Я смотрю на него, такого ослепительного, яркого, невероятно красивого. И невероятно жестокого. И думаю лишь о том, какая я дура.
Полетела, как бабочка на свет, и чуть в огне до пепла не сгорела.
Больше не хочу, спасибо.
Я не говорю ему ничего. Просто в голове ничего нет. А еще понимаю, что слова мы все уже исчерпали. И друг друга точно не услышим.
— Так вот, Птичка, — теперь в его голосе откровенная насмешка, и прозвище мое — тоже насмешка, — ты права. Это была игра. И я наигрался. Пока что.
После он разворачивается, засовывает руки в карманы и уходит.
Не оглянувшись.
Высокий, широкоплечий, жесткий.
Жестокий.
Оставив меня, уже не бабочку даже, а лишь глупую обгоревшую пылинку, сидеть на подоконнике.
И умирать в этом огромном холодном мире.
Огонь — он такой. Сначала тепло от него, а потом больно.