Игрок
Шрифт:
Сен-Симон продолжал:
— Они ощущают себя парламентом в английском стиле, представляющем ассамблею, выбранную всем народом.
— С правом, — напомнил регенту мистер Лоу, — требовать ответа даже у короля, как и произошло с Карлом Первым.
— Peste! [55] Вы не очень тактичны, — упрекнул его регент. Но тут Сен-Симон поспешно вставил, чтобы замять возникшую неловкость:
— Они будут оправдывать себя тем, что действовали в интересах Франции. Все обвинения сразу можно будет снять, так как они скажут, что хотели
— Это потребует от вас твердости, монсеньер, — сказал Дюбуа.
Парабер засмеялась:
— Одолжите ему свою, господин аббат.
Но Его Высочество не был настроен шутливо.
— Замолчи! Тихо! — приказал он ей. На его лице читались усталость и раздражение. — Ради Бога, что делать? Созвать Генеральные Штаты?
Совет дал д'Аржансон:
— «Вправления мозгов» будет достаточно, Ваше Высочество.
Он напомнил об этой мере, которую использовал иногда покойный король, чтобы призвать парламент к выполнению своих обязанностей. Король приходил на заседание парламента в запыленном костюме для верховой езды и с хлыстом в руках, подчеркивая этим свое неуважение. Сейчас, по мысли д'Аржансона, наступило время протрезвить особо горячие головы.
Они начали обсуждать план «вправления мозгов». Вспомнили, как важна в этом деле неожиданность, и что в связи с этим лучше провести заседание не в королевском дворце в Версале, а в Тюильри.
Последнее было важным, чтобы раньше времени не напугать членов парламента. Пусть они думают, что им предстоит обычное заседание. И только в последний момент неожиданный вызов заставит их — полторы сотни членов парламента, одетых в красные мантии — пройти пешком по улицам мимо шеренг вооруженных солдат, чтобы показать им силу королевской власти.
Через два дня в Тюильри все состоялась так, как было задумано у регента в кабинете. Наследник трона был одет в горностаевую мантию, в руке он держал скипетр. Его окружали принцы крови, бастарды [56] и пэры. От имени короля выступил канцлер д'Аржансон. Он сказал, что его задача прочистить мозги некоторым чересчур обнаглевшим господам в мантиях.
Голос его резонировал, тон был резким. Он начал с того, что напомнил членам парламента, что они являются судейской, а не законодательной палатой, и что присвоение себе не данных им прав, то есть их узурпация, является серьезнейшим преступлением. Он напомнил им, что границы их полномочий установили еще короли Франциск I и Карл IX, а совсем недавно их подтвердил последний король Людовик XIV, который, как они, наверное, еще не забыли, обходился с ними без лишних церемоний. Потом он с неприятной усмешкой указал, что для изменников в государстве существует Бастилия.
Далее он объявил им, что их решение аннулировать указ регента о передаче собираемых налогов в банки, было отменено регентским Советом, и что любая попытка с этим не считаться является нарушением закона и повлечет суровое наказание.
Король, гремел он, требует от них прекратить злоупотреблять правом вето, великодушно пожалованным им регентом. Если они не желают снова лишиться его, то пусть
Он закончил зловещим предупреждением, что отсутствие понимания и уступчивости повлечет для них самые строгие наказания, причем персональные, и если что-либо подобное повторится, то Его Величество не будет обращаться с ними с такой мягкостью и уступчивостью, как в этот раз.
Они еще имели вызывающий и независимый вид, но резкие, презрительные слова д'Аржансона, а также угроза Бастилии и высокомерные, не скрываемые усмешки пэров, быстро лишили их остатков храбрости, и они склонили головы, уныло подчиняясь.
Канцлер не входил в детали вылазки, готовившейся против мистера Лоу, он вообще не упомянул имени шотландца. Но члены парламента прекрасно поняли, что именно из-за него они подвергаются нынешней унизительной процедуре «вправления мозгов».
Поняв это, они, с одной стороны, возненавидели мистера Лоу еще сильнее, но с другой, стали по-настоящему бояться его. Они поняли, что он каким-то образом был предупрежден об их заговоре и имел достаточное влияние на регента, чтобы тот подверг их постыдному наказанию.
Опасаясь худшего, они отправили своего вице-председателя Бламона принести от их имени мистеру Лоу извинения в том, что они, будучи введены в заблуждение своими советниками, приняли неверное решение, о котором теперь глубоко сожалеют.
К господину де Бламону они присоединили старого маршала де Вильруа, участвовавшего в заговоре из-за того, что ему была ненавистна мысль, что французскими финансами будет управлять какой-то иностранец, и герцога Омона, близкого к Менам. Принеся от имени парламента свои извинения, они попросили мистера Лоу использовать свое большое влияние на регента, чтобы содействовать его примирению с парламентом.
Мистер Лоу, который спокойно возвратился в Отель-де-Невер после двух ночей, проведенных у аббата в Пале-Рояле, принял депутацию с ледяной вежливостью. Тоном, выражавшим прямо противоположное тому, что он говорил, мистер Лоу поблагодарил их за этот визит и уверил, что постарается выполнить их поручение относительно регента. Когда они вышли от него, призрак Бастилии продолжал пугать их с не меньшей силой, чем прежде.
В действительности причиной его тона было то, что они явились в крайне неудачный момент. За несколько часов до этого дома он имел ссору с возмущенной Катрин, которая желала знать, где он провел две ночи. Его ответ был коротким и простым:
— В Пале-Рояле.
Губы ее недоверчиво скривились.
— А графиня Орн? Она там тоже была?
Он никогда не выказывал раздражения, которое в нем вызывали ее постоянные и беспочвенные упреки. Также он не выказал его и сейчас, хотя это раздражение было гораздо сильнее, чем обычно.
— Если ты спросишь меня конкретно, что тебя интересует, я отвечу. Но на риторические вопросы, вызванные твоим плохим настроением, я отвечать не буду.
— Конечно! А визит ее сиятельства сюда? Это тоже риторика?