Игрок

Сабатини Рафаэль

Усевшись в карете, Катрин достала из букета свернутый лист бумаги. На нем было написано следующее: «Несчастье расстроило мои планы. Мне приказано уехать из города не позднее завтрашнего дня. Это, без сомнения, интриги Дж.Л., который мечтает от меня избавиться. Нам важно встретиться до моего отъезда. Буду ждать вас сегодня вечером.»

Подписи не было, да она и не требовалась. Письмо наполнило ее чувством страха. Если граф уезжал без жены, то никто и ничто теперь не стояло между графиней и мужем Катрин. А то, что, как указывалось в записке, отъезд Орна являлся следствием интриг

Джона Лоу, делало ее страх обоснованным и зловещим.

Поэтому, преодолевая отвращение перед домом на площади дю Руль, Катрин снова бросилась туда.

Она, конечно, не подозревала, что состояние ярости, в котором она застала его, было притворным. Это чувство было вполне естественным для человека, который узнал, что его высылают по наущению хитроумного соперника, который убирает все помехи, мешающие достижению его гнусных целей. Она не могла себе представить, что единственное предательство, в котором жена графа была виновна, это ее рассказ о замыслах парламента против господина Ла. Правда, он и сам не мог найти другой причины для этого, кроме ненависти к себе. И он продолжал сохранять уверенность, несмотря на рассказ Катрин, что графиня не могла в прошлом быть знакома с Лоу.

— Ах, мадам, — жаловался он, — это чудовищно, это ужасно. Мы стали жертвами злобной пары, которая использует хорошее отношение к себе со стороны властей. Я уверен, что вашего мужа уговорила выслать меня отсюда моя жена. Не удовлетворившись тем, что он ограбил меня, лишив всех средств, он теперь хочет лишить меня последнего — моей чести.

Его трагическая фигура склонилась над ней, сидевшей на потертом диване, и она искренне сочувствовала его притворному горю. Из кожаного кошелька она достала пачку банкнот.

— Эта высылка, — сказала она, — еще усугубит ваше безденежье. Пусть эти средства помогут вам хоть немного. Здесь только три тысячи луидоров: все, что я смогла взять незаметно.

— Мадам! — в его голосе появился ужас. Он резко отказался, протестуя.

— Это — ваше. Это малая часть того, что у вас украли, так что пусть вас не мучают сомнения. Не обижайте меня отказом.

— Мадам! — повторил он и голос его прервался рыданием. Он опустился на диван рядом с ней, резко сжав ее руки и прижавшись губами к руке с банкнотами.

— Деньги… Что они для меня. Но ваш поступок… Боже, Катрин, это для меня все. Меня доводит до слез мысль о том, что вы можете так заботиться обо мне.

— Возьмите, возьмите, — настаивала она.

— Моя нужда столь ужасна, что я позволяю вам убедить себя. Но я беру их только взаймы…

— Нет. Эти деньги принадлежат вам. И я достану для вас еще.

Обещание это было легко выполнимо, поскольку ее муж был довольно рассеян.

— Нет, от вас я могу взять эти деньги только в долг. То, что мне должен господин Ла, я верну себе сам, когда придет время.

Он взял деньги и небрежно бросил их на столик под зеркалом. Потом он снова начал целовать ее руки. Его страстность начала беспокоить ее. Она попыталась убрать свои руки. Но он крепко прижимал ее к себе.

— Ваша доброта кружит мне голову. То, что вы так позаботились обо мне, вошли в мое положение, трогает меня до самого сердца. Как мне доказать вам свою

благодарность? Мою благодарность и мою глубокую любовь?

Она опять попыталась освободить свои руки.

— Раз мы собираемся стать союзниками… — ее голос прервался.

— Конечно, союзниками. Но больше, гораздо больше, чем просто союзниками. Позвольте доказать вам свою преданность, свое обожание. Какое нам дело до этих изменников, когда мы вместе?

— Не надо говорить так, мсье.

— А как еще сказать это? И почему не надо? Мы должны быть верны только друг другу, разве нет? Ах, Катрин! — он, наконец, отпустил ее руки, но только для того, чтобы обнять ее и, не обращая внимания на ее сопротивление, притянуть к себе.

Побелевшая, дрожащая, с мольбой в глазах, она упиралась руками ему в грудь и умоляла его успокоиться и отпустить се.

— Мне не следовало приходить сюда, — говорила она. — Я должна была знать, что рискую. Не заставляйте меня жалеть о своем доверии к вам.

Он резко отпустил ее, отодвинулся и встал.

— Как вы можете быть одновременно такой доброй и злой? Вы понимаете мои самые мелкие нужды, — он указал рукой на пачку денег, — и в то же время отвергаете самые глубокие, — он встал перед ней на колени. — Ах, Катрин, у вас есть жалость? Видя меня у своих ног, вы отталкиваете меня? Даете мне денег! Боже, неужели вы думаете, что я буду благодарен вам за них, когда вы лишаете меня всего остального, лишаете себя? Я был благодарен вам сначала, думая, что это будет залогом вашей любви, ответом на страсть, которая обуревает меня.

— Тихо, тихо! — уговаривала она его, как ребенка. — Так нельзя…

— Нельзя! — взорвался он. — Тогда все погибло. Зачем жить, если нельзя прислушаться к своему сердцу? Катрин, дорогая Катрин, во всем мире нет ничего более важного для меня сейчас, а вы говорите, что это нельзя, — и вновь его руки обхватили ее, голова прижалась к ее груди, и, хотя она и напряглась, но больше не пыталась освободиться. — Не стоит этим мучить себя, — продолжал он, — если моей жене и вашему мужу угодно изменять нам, то ведь и мы можем отплатить им той же монетой.

Он поднял свою голову и придвинулся к ней, жадно ища ее губ. Она попыталась закрыться. Взволнованная его порывистой страстью, тяжело дыша в его объятиях, она пыталась освободиться.

— Если бы… Если бы я только точно знала, что они изменили нам. Если бы я могла быть уверена.

— А вы все еще сомневаетесь в этом?

— Да. Ведь у нас нет доказательств. Ведь все это пока лишь наши предположения, — потом она добавила еще более решительным тоном: — Я честная женщина и мне не хочется становиться иной. Только… только доказательство измены Джона могло бы изменить меня. Если б я была уверена в этой измене, то мне стало бы все равно. Но пока что я не могу считать себя оскорбленной женой, мстящей за свою честь, — она вырвалась из его объятий. Казалось, она окончательно развеяла свои сомнения. С силой оттолкнув его от себя, она поднялась. — Ваша записка напугала меня, но вместе с тем она дала мне надежду, что вы нашли тот путь… путь к предотвращению этой измены. А раз это не так, то зачем вы снова заставили меня прийти сюда?