Игры с огнем
Шрифт:
Четвертый участник совещания, Лямин из Партийного контроля, постучал пальцем по другому документу:
— А вот заявление товарища Криворукова, бывшего заместителя Студенцова. Он утверждает, что лично видел, как Студенцов отдавал распоряжения о фальсификации отчетности. И более того, поддерживал контакты с представителями английских нефтяных компаний.
— Налицо все признаки организованной вредительской группы, — подытожил Шостак. — Студенцов, его финансовый директор Сизов, несколько людей в наркомате… Действовали согласованно, методично
— Возможно, есть и политическая составляющая, — осторожно заметил Огарев. — Студенцов всегда был близок к правым в партии. Поддерживал Рыкова и Бухарина.
Шостак нахмурился:
— Давайте не будем сразу переводить это в политическую плоскость. Сначала нужно разобраться с экономической стороной дела. Собрать неопровержимые доказательства, привлечь свидетелей.
— Криворуков уже дал подробные показания, — напомнил Лямин. — И готов выступить официально.
— Одного свидетеля мало, — возразил Шостак. — Нужны еще. Желательно из ближнего круга Студенцова.
— У нас есть зацепки, — кивнул Огарев. — Финансовый директор Сизов явно нервничает. При первой же проверке начал путаться в показаниях. Возможно, если прижать его как следует…
— Действуйте, — распорядился Шостак. — Носов, завтра же возвращайтесь в «Южнефть» с расширенной комиссией. Изымайте всю документацию, особенно по зарубежным контрактам. Лямин, подготовьте докладную записку в ЦК о предварительных результатах проверки. Огарев, вашим людям поручаю Сизова и других приближенных Студенцова. Нужны дополнительные свидетельские показания.
— А сам Студенцов? — спросил Носов.
Шостак помедлил, выпуская струю дыма к потолку:
— Пока не трогать. Пусть не догадывается о масштабах проверки. Ограничимся наблюдением и сбором доказательств. Арест только с санкции наркома, и лишь когда будет собран исчерпывающий материал.
Совещание завершилось через полчаса. Участники разошлись с четким пониманием своих задач. Машина государственного аппарата начала медленно, но неумолимо сжимать свои жернова вокруг руководителя «Южнефти».
Криворуков вошел в кабинет следователя ОГПУ с бледным лицом, но решительным взглядом. Его заявление, поданное два дня назад в Рабкрин, немедленно передали в соответствующие органы.
— Присаживайтесь, товарищ Криворуков, — следователь Громов указал на стул перед своим столом. — Чай, кофе?
— Нет, спасибо, — Криворуков сел, нервно поправляя галстук. — Я готов дать показания.
Громов взял карандаш:
— Для протокола. Допрос свидетеля Криворукова Петра Дмитриевича по делу о финансовых махинациях в тресте «Южнефть».
Он откинулся на спинку стула, внимательно глядя на Криворукова:
— Расскажите подробнее о деятельности Студенцова. Когда вы заметили первые нарушения?
Криворуков глубоко вздохнул:
— Это началось еще в 1929 году. Первый крупный проект, где я обнаружил расхождения — строительство нефтехранилища в Баку. По официальным
— Куда именно?
— Часть пошла на личные счета Студенцова через подставные фирмы. Другая часть на взятки чиновникам в наркоматах и ВСНХ. Еще часть конвертировалась в валюту и переводилась за границу.
Громов кивнул, делая пометки:
— Можете назвать конкретные имена чиновников, получавших взятки?
Криворуков на мгновение заколебался, затем решительно кивнул:
— Могу. Корженко из планового отдела Наркомтяжпрома. Дидковский из управления кадров ВСНХ. Лаврентьев из ОГПУ.
При упоминании последнего имени брови Громова слегка поднялись, но он сохранил невозмутимое выражение лица:
— Продолжайте. Как именно происходили хищения?
— Схема была сложной, — Криворуков достал из портфеля несколько листов бумаги. — Вот здесь я набросал диаграмму. Создавались фиктивные подрядные организации, через которые проводились работы. На бумаге стоимость завышалась в полтора-два раза. Разница изымалась и распределялась среди участников схемы.
Громов изучил диаграмму:
— Впечатляет. А как насчет связей с иностранными компаниями?
— Это отдельная история, — Криворуков понизил голос. — Студенцов регулярно встречался с представителями «Ройял Датч Шелл». Обычно в Риге, иногда в Берлине. Передавал им сведения о советских нефтяных месторождениях, получая взамен валюту и поддержку в продвижении торговых интересов треста.
— У вас есть доказательства?
— Есть, — Криворуков извлек из портфеля еще несколько документов. — Копии телеграмм, записей в личном дневнике Студенцова, которые я тайно сфотографировал, расписания его зарубежных поездок.
Громов просмотрел бумаги и удовлетворенно кивнул:
— Очень ценный материал, товарищ Криворуков. Но меня интересует, почему вы решили выступить с этими показаниями именно сейчас? Вы работали со Студенцовым несколько лет, были его заместителем.
Криворуков напрягся:
— Я пытался противостоять его махинациям. Несколько раз указывал на нарушения, предлагал вернуться к честной работе. В результате он публично унизил меня на совещании и добился моего увольнения. Испортил репутацию, перекрыл все возможности для работы в отрасли.
— То есть, личная обида? — Громов внимательно изучал лицо Криворукова.
— Не только, — твердо ответил тот. — Я член партии с 1920 года. Участник Гражданской войны. Мне небезразлична судьба нашей страны. Студенцов и его сообщники наносят огромный ущерб индустриализации, обкрадывают государство в тяжелейшее для него время.
Громов кивнул, казалось, удовлетворенный ответом:
— Хорошо, товарищ Криворуков. Мы записали ваши показания. В ближайшие дни вас могут вызвать для дополнительных уточнений. А пока рекомендую никуда не выезжать из Москвы и быть готовым явиться по первому требованию.