Игры сердца

Эшли Кристен

Большую часть времени он приходил за ее столик и садился, но только после того, как поест со своими ребятами. Когда он садился за их столик, ее девчонки начинали хихикать. Было неловко. Поэтому она подумала, хорошо, что он приходил после того, как уже поел, у ее девчонок оставалось не так много времени вести себя как придурки, подтрунивая над ней.

Хотя они почти не разговаривали, от Фина она многое узнала о его тете Дасти. Она также много знала о его тете Дебби, которая была визжащей сукой. И последнее, она узнала, он надеялся по крайней мере, что его

тетя Дасти разберется со временем с его тетей Дебби, не говоря уже о его маме (Клариссе казалось, что его мама не сможет этого сделать). Он мало что говорил об этом, но она это чувствовала. Она также знала, что он был очень счастлив, когда отец Клариссы тем же вечером, когда Дасти вернулась домой, заявился к ней. Она знала это, потому что он написал ей сообщение после того, как ее отец позвонил ему и сказал ей об этом. Хотя Фин не сказал: «Я очень счастлив». Он сказал: «Убийственно! Твой отец только что звонил, он уже разгребает дерьмо с Деб».

Кларисса не удивилась. Она тогда уже знала, что ее отец присматривает за Дасти, а присматривать за Дасти означало — присматривать о тех, кого любила Дасти.

После того как Фин привез ее обратно на ферму, он слез с лошади, затем положил руки ей на талию и помог слезть с лошади.

Она думала, что в этот момент у нее произойдет сердечный приступ, но он просто поставил ее на ноги и пробормотал:

— Заходи, Рис. Я должен отвести Муншайн в конюшню.

— Хорошо, Фин. Спасибо, за прогулку, — ответила она.

Он посмотрел на нее так, она не поняла как, а потом продолжил бормотать:

— Нет проблем.

Затем он повел лошадь.

Несмотря на все эти странности, они не лишили ее счастливого сияния.

Дасти, должно быть, ждала их возвращения, потому что встретила ее на кухне, и они отправились за покупками.

Поначалу Рис напряглась. Она точно сообщила матери, что хочет, чтобы было на ее вечеринки. Матери было наплевать на желания дочери. Она покупала, что попадало под руку, выбирала нужные цвета, но бестолковые вещи. Но Дасти была художником, и Кларисса беспокоилась, что Дасти могла подумать, что у нее не очень хороший вкус.

Но когда они оказались в магазине для вечеринок, и она тихо нерешительно произнесла, что хотела бы в фиолетовых, серебристых и черных цветах вечеринку, Дасти постановила:

— Это… вдохновляет. Мы сможем это сделать!

Они так и сделали, и они сделали так, потому что Дасти в магазине чуть ли не слетела с катушек. Она накупила столько всевозможных вещей, включая кучу воздушных шаров и подносы для еды, и столько блестящих штучек из фольги, которые они могли бы «превратить в центральную часть» (слова Дасти).

К счастью, в стрип-молле рядом с магазином для вечеринок находился магазин поделок, так что туда они тоже заглянули. Дасти потратила целое состояние на украшения для торта, бормоча:

— У меня все это имелось дома. Надо было догадаться и привезти сюда. — Затем объявила: — У меня есть идея для торта, который… будет… потрясающим! Что ты думаешь о…? — затем она продолжила описывать совершенно потрясающую

идею для супер-крутого торта, которая Клариссе тут же безумно понравилась. Потом они пошли в магазин за продуктами для торта.

Итак, они принесли покупки домой к Клариссе и вместе все приготовили, соединив выпекание торта с украшением дома.

Ноу занимался всей едой, пока они украшали дом. Он околачивался поблизости и выглядел полным придурком, но, к счастью, думал, что Дасти была горячей малышкой, «даже для старой цыпочки» (он сказал Клариссе эту последнюю часть после того, как папа высадил их тем вечером, когда они познакомились с ней). И он, по-видимому, сделал бы все для горячей красотки, сколько бы ей ни было лет. Поэтому он убрал еду, которую они приготовят позже, и разложил закуски в точности так, как ему велела Дасти.

В конце концов, торт выглядел фантастически. Украшения были не только лучше, чем на любой вечеринке, которую устраивала Кларисса, но и на любой вечеринке, на которой Кларисса когда-либо бывала. И теперь они находились в комнате Клариссы, потому что она застенчиво попросила Дасти (чей макияж всегда выглядел бомбой), не поможет ли она Клариссе с ее макияжем, и она сразу сказала «да»!

— Итак, — протянула Дасти, все еще проводя по ресницам Клариссы кисточкой туши, — Финли милый, не так ли?

Кларисса дернулась и моргнула.

Дасти хихикнула своим музыкальным смехом, Кларисса посмотрела на нее, увидев, что та вставляет щетку в трубку туши и закручивает ее.

И проделывала это Дасти, бормоча сквозь смех:

— Красивая девушка думает, что мой мальчик милый.

Это было странно, но очень приятно, что Дасти считала ее красивой, хотя сама Дасти была самым красивым человеком в реальной жизни, которого она когда-либо видела.

Дасти перестала крутить тюбик туши и посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты ему нравишься, — объявила она. Да, она прямо так и заявила об этом! — Типа, очень сильно. Вы двое близки?

— Э-э… — Кларисса не знала, как ответить, потому что не знала, были ли они близки.

Конечно, Фин много ей писал, она всегда отвечала и звонил ей ежедневно. Они также проводили время за обедом, он со своей компанией, она со своей.

Это было близки?

Она увидела изогнутые брови Дасти сошлись вместе, прежде чем спросила:

— А он тебе нет?

Кларисса уставилась на нее.

Затем прошептала:

— Я ему нравлюсь?

Голова Дасти дернулась, она ответила:

— Э-э… да, милая.

О Боже!

Что ж, она должна была знать. Не так ли?

— Ты точно знаешь? — тихо спросила Кларисса, и голова Дасти склонилась набок.

Потом она сделала кое-что забавное.

Во-первых, ее лицо стало мягким. Затем ее красивые темно-карие глаза скользнули по лицу Клариссы. Затем она встала с кресла на роликах, которое они прикатили из папиного кабинета, чтобы Дасти могла сесть рядом с ней и сделать ей макияж, но Дасти почему-то наклонилась вперед. Нежно обхватила рукой подбородок Клариссы и повернула ее голову к зеркалу.