Икар
Шрифт:
— Пересечь наше что? — переспросил тот, осторожно беря в руки документ, словно боясь обжечься.
— Ваше воздушное пространство, — повторил американец, отчеканивая каждое слово.
— А что это значит?
— Воздух. Это значит, что у нас есть разрешение воспользоваться вашим воздухом.
— Это ж надо! Значит, сейчас требуется разрешение даже для того, чтобы пользоваться воздухом?… — Эвиласио Моралес показал рукой на аппарат: — Это «Фейри III»? [35]
35
«Фейри» —
Летчик с улыбкой покачал головой:
— «Бристоль-Пипер», но чем-то похож. Вы разбираетесь в самолетах?
— Кое-что почерпнул из журналов. Можно взглянуть поближе?
— Конечно!
Эвиласио Моралес по прозвищу Рыжий, единственный житель поселка, способный бегло читать и писать и гордившийся своей библиотекой, в которой было больше двадцати книг, не считая кип старых газет и всевозможных вырезок с любопытными сообщениями, тут же превратился в союзника и покровителя пришельцев: он сознавал, что сегодняшнее событие навсегда войдет в историю В-Высшей-Степени-Благородного-И-Верного-Города-Пуэрто-Карреньо.
— Мой отец все время рассказывал мне о том дне, когда он увидел автомобиль, — сказал он. — И вот теперь я смогу рассказывать своим детям о том дне, когда я увидел самолет. Чем я могу вам помочь?
— Во-первых, достать бензин, — поспешно ответил летчик. — А во-вторых, посодействовать с получением разрешения на въезд от венесуэльских властей.
— Первое, считайте, уже сделано, — уверенно сказал колумбиец. — Я попрошу помочь своего кума в Пуэрто-Аякучо. Второе зависит уже не от меня, а от Сиро Сифуэнтеса, а этого долбаного негра на кривой кобыле не объедешь.
— А кто такой Сиро Сифуэнтес?
— Начальник пограничного пункта Пуэрто-Паэс. Чертов лунатик: стоит только тебе пару дней кряду выиграть у него в домино — он тут же устраивает пограничный конфликт.
— А почему бы вам не дать ему выиграть? — простодушно спросил Джон МакКрэкен.
Тот снял очки и неторопливо стал их протирать: чувствовалось, что он старается держать себя в руках, чтобы не взорваться, и наконец, едва ли не скрежеща зубами, осведомился:
— Вы ведь не играете в домино, правда? — И когда тот молча кивнул, тем же тоном добавил: — А играли бы, тогда бы знали, что лучше уж пограничный конфликт — пусть даже настоящая война, — только не проиграть этой сволочи, негру Сифуэнтесу, который много о себе понимает.
Негр Сиро Сифуэнтес и в самом деле был сволочью и долбаным лунатиком, который много о себе понимает, однако при виде внушительной «боевой машины», которой хвастался его соперник, словно та принадлежала лично ему, венесуэлец держался тише воды ниже травы.
— Вот здорово, кум! — воскликнул он. — С этой штуковиной мы бы могли навсегда покончить со всеми здешними угонщиками скота и дикарями!
Тем не менее он ни в какую не соглашался
— Три дня! — в итоге согласился венесуэлец. — Я подпишу вам разрешение пользоваться нашим воздушным пространством в течение трех дней. По истечении указанного срока я доложу начальству.
— Этого вполне хватит, — успокоил его шотландец.
Джимми Эйнджел был занят тем, что перебирал двигатель дряхлого самолетика. Он почистил, проверил и поставил на место большую часть деталей и, когда наконец остался доволен результатом, закурил трубку и кивнул в сторону темневшей далеко на востоке полосы гор, едва заметной на фоне неба.
— А вы подумали, что, как только мы туда долетим, нам придется кружить над незнакомыми горами, не зная, есть ли там хоть какая-то площадка для приземления?
— Конечно!
— И вас это не беспокоит?
— С таким пилотом, как вы, — нет.
— Хотелось бы мне разделить вашу уверенность, — совершенно искренне сказал американец. — Я могу быть очень хорошим пилотом, но не могу летать до бесконечности. — Он сделал выразительный жест, поднеся указательный палец к шее. — И когда закончится бензин… ТРАХ!
— Найдем какую-нибудь поляну…
— Вы так думаете?…
Когда они отправились в полет, стояла глухая ночь, а когда пересекли широкую Ориноко, все еще было темно. Начало светать, только когда они набрали высоту, и вдали забрезжила полоска света, на фоне которой проступили очертания хребта Серра-Парима.
Вскоре между двумя вершинами появилось солнце, поэтому туман, стелющийся по земле, начал понемногу таять, и тогда взору открылся бескрайний зеленый ковер. Это миллионы и миллионы гигантских деревьев сомкнули кроны, не позволяя увидеть ни пяди земли.
Старина «Бристоль» рычал, дрожал и взбрыкивал, словно пытаясь выскочить из очередной воздушной ямы. Ощущение было такое же, как во время езды на машине с неисправной рессорой: будто мчишь по дороге, усеянной рытвинами.
Король Неба не пел.
Он вцепился в рычаги управления, и обе его руки словно превратились в продолжение рычагов; темные вены вздулись, а сухожилия натянулись, как фортепьянные струны, потому что от силы этих рук сейчас зависели его жизнь и жизнь пассажира. Наверняка он при этом еще и сжимал зубы, рискуя их повредить.
Да, нелегкое это дело — удерживать в нужном положении биплан, сошедший с конвейера в разгар войны, ведя его через зону турбулентности над горной местностью — влажной, лесистой, с противоположными ветрами.
Совсем не легкое.
Стоит на мгновение отвлечься или слегка расслабиться либо вдруг руку сведет судорогой — и хрупкий самолетик потеряет устойчивость, а он и без того в таких условиях едва ли не чудом удерживается в воздухе.
На этот раз мог отказать вовсе не двигатель.