Икар
Шрифт:
— Самолет должен оставаться крепко привязанным к деревьям на берегу, пока я не заведусь на полную мощность. Как только подам знак, режьте веревку и отпускайте нас.
— Рискованно… — робко попытался возразить миссионер.
— Или мы взлетим, или нам придется искупаться, — шутливо ответил американец.
— А пираньи?
— Что вы хотите от меня услышать? Если мы ели на обед суп из пираньи, будет справедливо, если у них на ужин будет пюре из летчика.
— У меня такое впечатление, что у вас не все дома, — сказал доминиканец. —
Они перебрались обратно на островок, привязали к хвосту «Бристоля» трос, который затем раздваивался: таким образом самолет был крепко привязан к толстому дереву на каждом берегу.
Вскоре американец завел мотор, дав ему возможность не спеша разогреться.
Тысячи птиц в испуге взмыли в воздух, а на правом берегу показалось семейство выдр, которым стало любопытно, что за странные дела творятся в этом глухом уголке сельвы.
На прощание пилот с пассажиром крепко обняли гипускоанца, а тот освятил самолет, побрызгав на него святой водой, и, запустив двигатель на полную мощность — казалось, тот неминуемо взорвется, — Джимми Эйнджел резко махнул рукой.
Отец Бенхамин Ороско что было сил ударил тесаком по толстой веревке, положенной на бревно, — «Бристоль-Пипер» дернулся, словно кто-то укусил его за хвост, и на всех парах покатил вперед, с такой скоростью, какую только мог развить на мокром песке.
За десятую долю секунды он достиг конца импровизированной взлетной полосы и двинулся дальше; колеса продолжали вращаться, теперь уже по глади реки; касаясь воды, они погнали легкую волну.
Целую минуту ни один любитель пари не решился бы побиться об заклад, что старый летательный аппарат взлетит или что потерпит неудачу.
Казалось, он с равным успехом способен капотировать, задрав хвост и камнем уйдя на дно, и подняться в высоту. Однако Король Неба в очередной раз подтвердил свое прозвище, потому что не выказал ни малейшего намерения потянуть на себя штурвал, чтобы взлететь, сознавая, что заднее колесо может коснуться воды и это вызовет крен аппарата.
Он продолжал вести самолет вдоль русла реки, держась на одинаковом расстоянии от берегов, и летел так триста метров, давая самолету возможность самому уйти от опасности.
Только потом он набрал высоту и, описав широкий круг, пролетел над головой миссионера, в то время как тот послал ему звучный поцелуй.
— И куда теперь?… — прокричал пилот.
— На юг! — решительно ответил пассажир. — Пока на юг!
— Кто платит, тот и командует!
Они взяли курс на тепуи, маячившие вдали. Под крылом самолета плыла сельва, иногда реки, а иногда саванна.
Ближе к вечеру они вновь совершили посадку, правда, в этот раз на обширном плоскогорье, открытом со всех сторон; на нем не было заметно ни малейшего признака
Когда кто-то вдруг попадает в эти отдаленные места планеты, он обращает внимание на гнетущую пустынность пейзажа. Богатая земля, благодатный климат, обилие воды и замечательные пастбища — просто идеальная среда обитания для великого множества видов, однако по какой-то неизвестной причине она оставалась практически девственной.
Если чего и было в избытке, так это красноватых термитников, да время от времени показывался вдали понурый несъедобный муравьед, однако если не считать этих странных и почти комичных созданий, только змеи и броненосцы — да и то лишь изредка — отваживались сунуться в прекрасную саванну.
— Поужинаем фасолью.
— Что поделаешь! Здесь сама Диана-охотница не добыла бы даже кролика.
Они поужинали фасолью, пока солнце садилось, покрывая небо розоватыми мазками, и после долгого созерцания пустынного пейзажа, в котором не за что было зацепиться взглядом, разве что какие-то темные пятна маячили на горизонте, Джимми Эйнджел спросил:
— Вы представляете, где мы находимся?
— В Венесуэле.
— Очень остроумно! — фыркнул летчик. — Это мне и без того известно. Я хочу сказать, по отношению к вашему чудо-месторождению.
— Даже отдаленно себе не представляю!
Американец молча разглядывал собеседника, словно пытаясь понять, говорит ли тот всерьез или шутит.
— Вы это бросьте! — воскликнул он, когда отпали все сомнения в искренности шотландца. — Я так прикидываю, что топлива у нас в самом лучшем случае осталось где-то часов на восемь полета. И что мы потом будем делать?
— Когда останется не больше чем часа на три, разворачивайтесь и летите на север. Отыщем Ориноко, а на берегах Ориноко располагается Сьюдад-Боливар.
— На востоке или на западе?
Джон МакКрэкен лишь пожал плечами:
— Не все ли равно? Он ведь никуда не денется, рано или поздно мы на него выйдем.
— Ну и дела! — воскликнул Король Неба. — Мы не знаем ничего… ни куда летим, ни куда должны вернуться… Я просто в восторге! — Он с привычной обстоятельностью раскурил свою старую трубку и, выпустив струю дыма, ехидно спросил: — Кстати… случайно не знаете, имеется ли в Сьюдад-Боливаре аэродром?
— Не знаю. Но если не ошибаюсь, на другой стороне реки сплошная равнина.
— Это утешает!
— Жалеете, что поехали?
— Я — жалею? Нисколько! Я уже как-то вам говорил, что ко всему приспособлюсь. Помню, раз заблудился на Синае. Вот уж влип так влип! До сих пор не пойму, как ухитрился посадить самолет среди стольких камней. А оказавшись на земле, понял, что мне не удастся взлететь, не рискуя капотировать. И три дня занимался тем, что расчищал площадку, в то время как вдали передвигались колонны турецких войск. Я чудом остался незамеченным… — Он вновь обвел взглядом вокруг: — По крайней мере, здесь нет турок.